Вяземское княжество в XIV - XV вв.

Тема в разделе "Вяземский район", создана пользователем Мария_К, 12 авг 2012.

  1. Мария_К
    Offline

    Мария_К Приказный

    Регистрация:
    9 авг 2012
    Сообщения:
    25
    Спасибо:
    1
    Отзывы:
    0
    Из:
    Предки из-под Вязьмы
    VJAZEMSKOJE.jpg

    Карта составлена В.Н. Темушевым. Взята отсюда: http://www.hist-geo.net/media/blogs/blog/V...nch_variant.jpg

    PS. Поразилась, увидев на карте с детства знакомые названия деревень: Глинки, Козлов, Дуброва. Даже не подозревала о такой их древности.
     
  2. PaulZibert
    Offline

    PaulZibert Администратор

    Регистрация:
    28 апр 2008
    Сообщения:
    19.219
    Спасибо:
    15.991
    Отзывы:
    261
    Страна:
    Russian Federation
    Из:
    Порѣчье
    Интересы:
    Русская Армия в ПМВ, Красная Армия
    Мария_К, спасибо ! Честно говоря впервые вижу карту Вяземского княжества.
     
  3. Мария_К
    Offline

    Мария_К Приказный

    Регистрация:
    9 авг 2012
    Сообщения:
    25
    Спасибо:
    1
    Отзывы:
    0
    Из:
    Предки из-под Вязьмы
    Цитата(PaulZibert @ 12 Августа 2012, 20:17)
    Мария_К, спасибо ! Честно говоря впервые вижу карту Вяземского княжества.

    Приведу ещё статью этого же автора (Виктора Темушева), в какой-то мере являющейся комментарием к карте.

    Переферийные княжества в системе обороны ВКЛ на примере Вяземского княжества

    Наличие на восточной границе Великого княжества Литовского Вяземского княжества может показаться случайным явлением, связанным с тем, что оно довольно поздно вошло в состав ВКЛ (1403) [13, c. 188.].

    Однако рядом находилось Бельское княжество - одно из первых приобретений литовских правителей, в начале XV в. вновь воссозданное уже для представителя рода Гедиминовичей. Южнее Вяземского княжества располагался массив так называемых Верховских княжеств, чьи князья находились в разной степени зависимости от великого князя литовского. Видимо, в их полной лояльности у литовских властей не было уверенности, поэтому явными форпостами в землях верховских князей выглядят города-крепости, непосредственно починявшиеся великому князю (Мценск и Любутск) [9, c. 51-52]. Наконец, к рассматриваемой группе территориальных образований необходимо отнести княжества Стародубское и Новгород-Северское, специально созданные для князей - беглецов от московского правителя (Иван Андреевич Можайский и Иван Дмитриевич Шемячич).

    Очевидно, выделение одних, сохранение других и искусственное образование третьих княжеств преследовало определенную цель, а именно: создание прочного барьера на пути развивающейся экспансии Великого княжества Московского (ВКМ), в официальной идеологии которого, обозначенной, между прочим, и в титуле правителя («Государь всея Руси»), было отражено стремление к объединению всех русских земель, входивших некогда в состав Древней Руси.

    Вяземское княжество почти столетие определяло восточную границу Великого княжества Литовского, причем граница эта была очень стабильной, так как до момента захвата московскими войсками (1493 г.) на вяземском ее участке не известно ни одного изменения. Между тем не сохранилось ни одного документа, определяющего восточную границу Вяземского княжества. Возможно, это было связано именно с определенной стабильностью в том регионе и отсутствием, поэтому, необходимости в фиксировании в договорах границ московских и литовских владений. Даже мирный договор 1494 г., согласно которому Вяземское княжество отходило к Москве, не придает полной ясности пределам отторгаемой от ВКЛ территории. В этой связи интересна параллель с присоединением к Москве Смоленска. Границы его территории определяются в договорной грамоте очень четко. И связано это с тем, что Смоленская земля не вся полностью переходила под московскую власть. Вяземское же княжество, очевидно, единым массивом было присоединено к Москве.

    Сохранение в неприкосновенности Вяземского княжества великим князем литовским было связано во многом с его пограничным положением. Сразу же после присоединения к ВКЛ Вяземского княжества в его пределах начинаются военные действия. Уже в 1406 г., несмотря на существующий литовско-московский союз, «князь великий Василей Дмитриевич московский», а вместе с ним «и князь Иван Михайлович тверский сложиша крестное целование к Витовту», собрали большое войско и отправили воевать литовские земли (города Вязьму, Серпейск и Козельск) [13, c. 193; 15, с. 461].

    В 1408 г. поход повторился, и под Вязьмой было заключено перемирие [12, cтб. 465; 15, с. 465]. Москва фактически не признала власть ВКЛ над Вязьмой. Только собственные внутренние неурядицы не позволили ей продолжить начатую борьбу. Но сразу же после ликвидации внутренней смуты в 1445 г. последовал набег двух татарских царевичей (видимо Мамутяка и Якуба, перешедших на службу к Василию Темному) на Вязьму, Брянск и другие города. В ответ Казимир Ягайлович направил свое войско на Можайск, а под Суходревом произошло сражение [10, c. 424]. На время борьба за Вязьму была приостановлена. В 1449 г. был заключен так называемый «вечный» мир, определивший спорные участки литовско-московских границ. Вяземские границы в их число не входили [6, 11].

    Договор о «вечном» мире 1449 г. стал одним из важнейших этапов в развитии отношений между ВКЛ и ВКМ. Фактически именно этот договор утвердил сферы влияния двух государств в Восточной Европе и, в каком-то смысле, завершил процесс объединения русских земель Москвой и Вильно. Впервые была четко зафиксирована граница между московскими и литовскими владениями и обозначены князья и города, находившиеся в московской или литовской «стороне». Русские земли были разделены между двумя центрами. Наступало время передела сложившейся политической карты. Обе стороны готовились к новой борьбе.

    Укрепление восточной границы осуществлялось Казимиром Ягайловичем путем сохранения старых порядков на недавно присоединенных к ВКЛ землях и уступок наиболее значимым вассальным князьям. Можно уловить определенную тенденцию: чем ближе какие-либо территории находились к границе, тем большей самостоятельностью и привилегиями они обладали.

    Отношения центральной власти ВКЛ с периферией были построены на довольно непрочной основе. Ряд привилегий, сохранявшихся и вновь появлявшихся у пограничных князей, оставлял возможность отказа от службы великому князю литовскому (послать великому князю литовскому «отказ» или «целование королю с себя сложить») и перехода на службу к соседнему государю вместе со своими вотчинными владениями. Разумеется, после реальных таких случаев (например, бегства в Москву бельского князя Федора Ивановича в 1482 г.), великокняжеская Рада изменяет свою политику, правда, слишком поздно.

    Отношение центральной власти к вассальным и служебным князьям прошло определенную эволюцию. Согласно традиции, защищаемой перед судом Рады в 1495 г. Александром Ходкевичем, он как племянник бежавшего князя Федора Бельского, имел право на часть отчины изменника, в то время как она «з ласки» господаря была отдана Семену Ивановичу Бельскому [3, № 126, c. 149]. Однако Рада решила, во-первых, оставить имения у брата беглеца, а, во-вторых, в будущем «который коли зрадца утечет от господаря челом не ударивши, ни на кого его именья по близкости не спадуть, только на господаря» [3, № 126, c. 149].

    Таким образом, в 1495 г. было утверждено радикальное решение - отторжение вотчин князей-беглецов в великокняжескую казну. В 1509 г. был издан специальный «Устав о имениях государских изменников» [4, № 50, с. 62]. При измене отца все его имение отходит к господарю. В воле последнего жаловать или нет имением отца детей изменника. В случае если один из братьев «зраду вчинит», а их имение еще не поделено, все переходит к господарю. Но если общее имение уже поделено между братьями по «делницам», а один из братьев изменил, то лишь его «делница» отходит в казну, другие владения не затрагиваются [4, № 50, с. 62]. Налицо запоздавшая попытка усиления великокняжеской власти над полусамостоятельными литовскими князьями. Возможно ли было реализовать принятые решения, когда за спиной князей-изменников стояла сила, в тот момент большая, чем у великого князя литовского?

    Князья Одоевские, Воротынские, Мезецкие и другие беспрепятственно переходили на московскую сторону вместе со своими владениями. Более того, уходившие князья оказывали давление на своих родственников и, бывало, занимали их и чужие владения. Так, князь Семен Федорович Воротынский по пути в Москву, кроме прочего (Серпейск, Мезецк), занял несколько вяземских волостей (Великое Поле, Верхняя Волста, Слободка, Мощиновичи, Середее) [11, c. 137]. Часть волостей князей Крошинских (Залоконье, Волста [Нижняя], Клыпино, Нездилово, Чарпа, Головичи) также в 1494 г. фигурировали в числе принадлежащих Семену Воротынскому [11, c. 136], хотя известно, что этими волостями князь Семен до этого не владел.

    В пограничных спорах само собой разумеющемся представлялось Иваном III, что перешедшие на его сторону князья «и наперед сего нашему отцу и нашим прежним великим князем ... служили с своими вотчинами» [11, c. 5]. Даже вяземские князья были отнесены к числу старых московских слуг: «а из старины князи Вяземские и Мосальские служили предком нашим великим князем и с своими вотчинами, а и в старых докончаньех то писано» [11, c. 107].

    Сразу после присоединения Вяземского, Смоленского княжеств к ВКЛ, для утверждения власти великого князя литовского над Верховскими княжествами создается особая система управления целого ряда периферийных княжеств и владений, во главе которой стоял смоленский наместник. По словам М.К. Любавского образовавшийся Смоленский повет с московской стороны был окружен «поясом княжеств и владений, отдававшихся в судебно-административном отношении наместникам, причем все эти княжества и владения в Смоленске имели свое военно-политическое средоточение» [9, c. 286-287].

    Однако далеко не все периферийные княжества и владения, тянувшие в административно-военном отношении к Смоленску, подчинялись наместникам. Великокняжеские наместники были лишь в Любуцке и Мценске (Иван Юрьевич Трубецкой), Серпейске, Брянске (Дмитрий Путятич Друцкий) и Торопце.

    Остальные города оставались центрами удельных владений, находившихся в разной степени зависимости от великокняжеской власти. Выявить степень этой зависимости помогают договорные грамоты, заключавшиеся между великим князем литовским с одной стороны и местными князьями - с другой.

    В подчинение смоленскому наместнику попали и вяземские князья, которые после присоединения их княжества к ВКЛ, были оставлены на своих местах со своими вотчинами [9, c. 33]. Вяземские князья со своими боярами и слугами входили в состав смоленского ополчения, подчинялись в военном отношении смоленскому наместнику и платили ежегодно особый налог посощину, поступавшую в смоленскую казну [9, c. 33].

    По всей видимости, великий князь литовский мог вмешиваться в земельные отношения в Вяземском княжестве. Известно, что хлепенской волостью Рогачев владел Иван (Ян) Ходкевич [11, c. 72], а в непосредственной близости от московской границы обосновались князья Глинские (князь Федор Глинский с братьями) [11, c. 3]. Таким образом, наличие в пределах Вяземского княжества владений пришлых князей, судебное разбирательство поземельных споров вяземских князей (дело князя Козловского) в великокняжеской Раде свидетельствует о том, что центральные власти вмешивались и контролировали земельные отношения вяземских князей.

    Как отмечает М.М. Кром, отсутствие договоров великокняжеской литовской власти с вяземскими князьями связано с двумя обстоятельствами: во-первых, присоединение Вязьмы к ВКЛ произошло насильственным образом, путем захвата, а, во-вторых, сами вяземские князья не были полностью самостоятельными, а находились в вассальной зависимости от смоленских князей. Смоленское же княжество было ликвидировано [8, c. 53].

    Однако с оставленными на своих местах и со своими владениями вяземскими князьями, очевидно, были урегулированы отношения. Прежде всего, вяземские князья должны были платить посощину, так, как это делали и Верховские князья [8, c. 53-54]. «Кн(я)зю Костянтину Вяземъскому самому посощину на своих людех имати, а давати ему зъ года на годъ по тридцати рублев къ Смоленьску у нашу казну» [2, p. 47]. Посощина из вяземских земель, как мы видим, концентрировалась в Смоленске - административном центре крупного региона.

    Трудно судить о роли в Вяземском княжестве старшего князя, собиравшего дань для литовского правителя со всех вяземских князей. По-видимому, некоторые князья, имевшие вотчины в Вяземском княжестве, сами отчитывались перед верховной властью (например, Глинские). Вообще же Вяземское княжество представляло собой средоточие владений многих княжеских родов (Бывалицких, Жилинских, Козловских, Крошинских и др.), часто терявшихся в среде мелких собственников и неизвестных даже по именам и отчествам.

    Владения некоторых вяземских князей были довольно большими по площади. К моменту московско-литовских пограничных конфликтов (благодаря которым и появляются хоть какие-то сведения о землевладении вяземских князей) старший вяземский князь Михаил Дмитриевич владел своей долей в Вязьме, городом Хлепенем с волостями, волостями Дубровой (с Дубровским двором), Ореховной, Могиленом, Негодиным, Миценками, Ждатью [11, c. 49; 9, c. 283; 8, c. 54]. Кроме того, в пользу Михаила Дмитриевича шли торговые пошлины в городе Вязьме и Волочке Вяземском [11, c. 9].

    Многочисленные владения в Вяземском княжестве имели и князья Крошинские. Волости Тешиновичи, Сукромно, Олховец, Надславль, Отъездец сразу же в самом начале войны ВКЛ с ВКМ в 1487 г. были заняты московской стороной. В документах прямо не говорится с чьей конкретно стороны был осуществлен захват, но, очевидно, Василий Долматов, державший перечисленные волости [11, c. 3], действовал по поручению можайского князя Андрея Васильевича. «С Тишиновши» (Тешиновичи?) князь Андрей отправлял своего тиуна дворского на хлепенскую волость Ждат [11, c. 2].

    Вообще, на первом этапе войны (1487-1492 гг.) как московские, так и литовские центральные власти не ввязывались в военный конфликт с применением великокняжеских войск, а предпочитали использовать силы наместников, служилых и удельных князей, располагавшихся постоянно вдоль границ. Великий князь литовский и король польский Казимир в то время вообще не располагал возможностями выделения сколько-нибудь больших военных формирований для борьбы с московскими набегами. Все внимание было сосредоточено на подготовке войны с Турцией, и в начале зимы 1486 г. Казимир вовсе покинул пределы ВКЛ [5, c. 283].

    Именно этот период войны может быть охарактеризован «странной» или «хитрой». Второй этап войны (1492-1494 гг.) был наполнен действиями московских воевод и служилых князей и носил совсем иной характер. Удары наносились по ключевым центрам литовской власти (Любутск, Мценск), захватывались основные города региона (Вязьма, Мезецк, Мосальск, Серпейск).

    Итак, первый этап войны характеризовался отсутствием широкомасштабных военных действий, а ведение войны было делом рук пограничных московских удельных князей (можайского и тверского) или служилых князей (Одоевских и Воротынских). Соответственно и характер войны был своеобразным. Его элементами были: оказание давления на других пограничных князей (часто своих родственников) и занятие близких к границе земель. Постоянные погромы, грабежи, увод в плен населения, в конце концов, захват целых волостей, создавали определенную атмосферу безвыходности ситуации, в то время как центральные власти ВКЛ ничем не могли помочь терпящим бедствие пограничным князьям.

    Характерно, что наиболее обеспеченные в земельном отношении вяземские князья не изменили великому князю литовскому и не перешли на московскую службу. Методично оказываемое давление на вяземских князей не привело к ожидавшемуся результату. Самые крупные землевладельцы Вяземского княжества остались верны великому князю литовскому. В конце 1492 г. на сторону Москвы перешел лишь князь Андрей Юрьевич Вяземский, вотчиной которого было единственное село с деревнями на Днепре, правда, в самой Вязьме князь Андрей владел дворами, собирал пошлины, имел казну и людей [1, p. 67; 11, c. 81]. Все владения князя Андрея взял себе князь Михаил Дмитриевич Вяземский [3, c. 127], но вскоре (зимой 1492/93 г.) Вязьма была захвачена большим московским войском (пять полков во главе с Данилом Васильевичем Щеней). По словам летописи, вяземские князья и паны были пленены, приведены в Москву «и князь великій ихъ пожаловалъ ихъ же вотчиною Вязмою и повеле имъ себе служити» [13, c. 235]. (В белорусско-литовских летописях отсутствуют сведения о возвращении на свои вотчины вяземских князей, зато говорится о гибели в заточении вяземского князя Михаила Дмитриевича и о держании «в заставе» и «нятстве» смоленских князей и бояр) [14, c. 122].

    Однако реальность не соответствовала свидетельству тенденциозного источника. Прежде всего, землевладение местных князей не было оставлено неприкосновенным. По словам В.Б. Кобрина: «Указания на владения вяземских князей в их бывшей вотчине, любезно им пожалованной в конце XV в., к середине XVI в. отсутствуют не почти, а просто полностью» [7, c. 123]. Вяземские князья были распылены по территории всего Российского государства и числились по Переяславль-Залесскому, Романовскому (Пошехонскому), Белозерскому, Костромскому, Кашинскому и Серпуховскому уездам [7, c. 123].

    Что касается вяземских панов, то лишь некоторые из них сохранили свои владения в бывшем Вяземском княжестве (Маршалковы, Волженские, Коковинские, Здешковские, Лосминские). Но и они приобрели статус помещиков [7, c. 123-124]. Фамилии коренного вяземского происхождения вычислялись В.Б. Кобриным по их польскому корню (Маршалковы) либо по географическим ориентирам (Волженские, Коковинские, Здешковские, Лосминские - Волженская волость, Коковинский и Коков станы, река Коковинка, село Издешково, река Лосмина, или Лосьминка и Лосьминский стан). Вывод В.Б. Кобрина однозначен: «Вяземский уезд в XVI в. - край чисто поместного землевладения» [7, c. 124].

    Тенденция превращения Вяземского княжества в край поместного землевладения, очевидно, отражает последовательную политику московских властей. Довольно долго сохранялась опасность утраты пограничного региона, в котором, тем более, оставались на своих местах местные землевладельцы. Насаждение поместного землевладения с одновременной ликвидацией местного вотчинного явно свидетельствовало о стремлении прочно закрепиться в недавно присоединенном регионе. Политически ненадежные вяземские землевладельцы, многие из которых были насильно приведены к присяге, конечно же, не могли служить опорой московской великокняжеской власти.

    Итак, Вязьма была захвачена, но предстояло урегулировать ее присоединение договорным путем. Литовские послы первоначально соглашались лишь на раздел вяземских земель по тому, кто кому служит [11, c. 118]. Но представитель Ивана III заявил: «о Вязме так нелзе быти, за все будут брани да жалобы, ино Вязме всей пригож быти за нашим государем» [11, c. 119]. В итоге, подкрепленная силовым давлением, возобладала точка зрения московской стороны.

    Формулировка докончания Ивана III с Александром Казимировичем «ни кн(я)зеи мне вяземских к себе не приимати» означает, очевидно, не просто отказ от возврата к себе на службу вяземских князей, а перестраховку на случай земельных притязаний бывших вяземских землевладельцев. То есть, вяземские князья, разумеется, могли вернуться на сторону великого князя литовского, но владения их в этом случае оставались за Москвой. Характерно в этой связи, что из московского плена многие вяземские князья возвратились в пределы ВКЛ. Старший вяземский князь Михаил Дмитриевич умер в московском плену, но его мать, княгиня Марья, была отпущена. Также вернулись «к себе» дети князя Михаила Василий и Андрей, князь Василий Бывалецкий, два сына князя Михаила Юрьевича, князь Козловский [11, c. 133, 141].

    Статья взята отсюда: http://www.hist-geo.net/index.php?p=61&amp...mp;pb=1#item_61
    Там же см. список источников
     

Поделиться этой страницей

Сейчас читают тему (Пользователи: 0, Гости: 0)