Рудня и Руднянский район

Тема в разделе "Руднянский район", создана пользователем ИРИНА, 12 янв 2012.

  1. Викторович
    Offline

    Викторович Приказный

    Регистрация:
    18 мар 2012
    Сообщения:
    24
    Спасибо:
    11
    Отзывы:
    0
    Из:
    Печора
    Цитата(Береза-9 @ 29 Июня 2012, 19:11)
    Может есть что нибудь о тех же местах но ближе к Рудне. деревня Голяшово. Буду крайне признателен


    Береза-9, может быть найдете для себя что-то новое.
    1857 год - д. Голяши, Любавичский православный приход, при ручье Ржавка, 49 прихожан, белоруссы, помещичьи.
    1869 год - д. Голяшева, 6 дворов.
    1908 год - д. Голяшево, Хоминское сельское общество, Любавичский прав.приход, 15 дворов, 89 душ.
    1923 год - д. Голяшево, 20 дворов.
    1929-1979 г.г. - деревня входила в состав Шубковского сельского совета.
     
    Глория нравится это.
  2. Береза-9
    Offline

    Береза-9 Завсегдатай SB

    Регистрация:
    9 июл 2011
    Сообщения:
    4.073
    Спасибо:
    4.796
    Отзывы:
    75
    Страна:
    Russian Federation
    Из:
    Смоленск
    Имя:
    Александр
    Интересы:
    Дайвинг, коп.
    Цитата(Викторович @ 09 Июля 2012, 0:48)
    Береза-9, может быть найдете для себя что-то новое.
    1857 год - д. Голяши, Любавичский православный приход, при ручье Ржавка, 49 прихожан, белоруссы, помещичьи.
    1869 год - д. Голяшева, 6 дворов.
    1908 год - д. Голяшево, Хоминское сельское общество, Любавичский прав.приход, 15 дворов, 89 душ.
    1923 год - д. Голяшево, 20 дворов.
    1929-1979 г.г. - деревня входила в состав Шубковского сельского совета.


    Спасибо огромное!!! 1:_sbb
     
  3. Викторович
    Offline

    Викторович Приказный

    Регистрация:
    18 мар 2012
    Сообщения:
    24
    Спасибо:
    11
    Отзывы:
    0
    Из:
    Печора
    Отрывок из статьи С.С. Окрейца «Цадик из Любавич».

    «Мне по делам службы предстояло ехать в Любавичи, и рассказы о цадике Менделе очень заинтересовали меня. В то время я служил в акцизном ведомстве. Подходила еврейская пасха. В Любавичах сын цадика Залман устроил завод для выделки пейсаховки, и надо было чаны измерить и пустить завод в ход. Во дни своей пасхи евреи не могут употреблять обыкновенного хлебного вина, а для этого праздника выделывают из изюма или из виноградных остатков так называемую пейсаховку. Даже одна хлебная крошка (хамца), попавшая в пейсаховое вино, делает его трефным, негодным. По тогдашним акцизным правилам я должен был измерить емкость чанов сперва геометрическим шнурком, а потом – водою. Для геометрического измерения надо было влезть в чан, прикрепить шнурок и определить высоту и ширину чана, а потом вычислить. Но в карманах моих могли быть хлебные крошки, лацканы сюртука моего, несомненно, были подклеены хлебным клейстером и, наконец, сам я был трефной.

    – О вей мир! Как же вы это будете влезать в чан и мерить? – с неподдельным ужасом спрашивал меня мой фактор, рыжий Шмуль.

    – Так же и буду мерить. Влезу в чан и шнурком…

    – Не можно. Вы стрефите все вино. Его приготовляет Залман, сын нашего святого цадика. Как можно, чтобы у него пейсаховка вышла трефною? Вы, господин, не должны влезать в чан. Пусть сам реббе Залман лезет и мерит.

    Увы, этого не допускал закон. Мерить по правилам инструкции должен был непременно чиновник. В Любавичи я отправился по старой Бабиновицкой дороге, невозможнее и хуже которой, кажется, не найти во всем мире. Довольно сказать, что целых двадцать верст она идет по накатнику, полусгнившим круглякам, вероятно помнящим еще эпоху, когда по этой местности двигалась армия Наполеона. Справа и слева дороги лежит большею частью непроходимая топь. Местами болото не держит даже собаки. Вы видите в пролесках как бы зеленый лужок. Не доверяйтесь: это окно – бездонная прорва. Сросшиеся корни трав затянули предательское окно слабою плетенкою. Скот, попадающий в подобную прорву, неизбежно погибает. Увязнув в жидком иле, он чем больше бьется, тем скорее выроет себе могилу. Попавшая скотина исчезает, засасывается илом, и предательское окно снова затягивается зеленою плетенкою. Ни следа не остается.

    – Вот тут в запрошлом году пропал Лейзер и с конем пропал, – сказал мне ямщик, указывая кнутовищем на зеленевшую по соседству поляну.

    – Как же он попал в болото?

    – А так же ехал, заснул. Лошадь молодая, чего-то испугалась, сорвалась с накатника да в сторону. Что дальше, то глубоко вязнет. А Лейзер спросонок еще кнутом. Ну и загнал в самое окно. Побились, побились и засосал их ил. Дна в этом болоте, барин, нет.

    – А кто же видел, как погибал Лейзер?

    – Сын видел. Позади малость ехал… И кричал, и плакал, рассказывал после нам, а помочь батьке не мог.

    Вот это драма, подумал я, стараясь усесться поудобнее в телеге, которая и подскакивала и судорожно встряхивалась на проклятом накатнике.

    Невеселая дорога. Чахлый еловый лесок, непригодный даже на дрова, растянулся по болотинам на десятки верст. Попадались, впрочем, и сухие места; там вырос уже настоящий бор. Очень много видно было гарей – выгоревших лесных пространств.

    Безотраден их вид. Точно мертвецы, поднявшиеся из могил, стоят обгорелые лесные гиганты, простирая к небу оголенные ветки, словно жалуясь на свою горькую участь.

    По этим боровым гарям обыкновенно появляется молодяжник, непременно лиственный лесок, желтеют лишаи, мхи и, где ближе к воде, темнеет лозняк, приют главных обитателей этой пустыни – волков. Селенья редки на всем пространстве от Орши до Любавич. Попадаются только хуторки мелкопоместных дворян, но и они в те поры стояли пустыми, так как только что была объявлена "воля", и дворяне предпочли на время переселиться в города. Ждали мужичьего бунта.

    Карта_1869_г..png
    Карта 1869 года

    Весна только начиналась. Был теплый, светлый вечер. Леса казались живыми, столько неслось оттуда птичьих голосов и разных звуков; с таким серебристым, веселым журчаньем бежали где-то поблизости невидимые ручейки. Над головою синела бездонная глубина вешнего неба, и по нему мелкие, белые облачка тихо продвигались к закату, полупрозрачные, точно белые крылья гигантских птиц.

    Хороша весна в нашем краю, в верховьях Двины и Днепра, подумал я и крикнул ямщику: надо поторапливаться, иначе мы рисковали к ночи не попасть в Любавичи, а ночью еще, того и гляди, могли попасть в проклятое болотное окно.

    Взошла луна; зажглись мириады звезд; дорога пошла горой – сухая, и мы последние десять верст проехали довольно скоро.

    Но вот и Любавичи – имение князей Любомирских, нестройная куча еврейских домиков, разбросанных по склону отлогого холма. В те дни Любавичи буквально жили своим цадиком: на поклонение к нему съезжались сотни евреев. Добиться аудиенции у святого было нелегко. И многие приезжие жили в местечке недели и даже месяцы, чем и пользовались местечковые еврейчики. Они-то и были главные и самые усердные распространители слухов и целых легенд о мудрости и даже чудотворности цадика Менделя. Темная еврейская масса всему охотно верила, но… приходило мне в голову: было же что-нибудь особенное в этом человеке, который десятки лет заставлял себе верить? Он рисковал не только учить – это не мудреная задача, – но и лечить и пророчествовать. Как ни легковерна толпа, но одно шарлатанство, одно стремление эксплуатировать темных глупцов не могло долго продержаться…

    Дом цадика стоял на местечковом базаре, двухэтажный, большой. У Менделя было несколько женатых сыновей и даже внуков. Огромная семья жила и ютилась около и за счет своего чудотворца-главы».
     
  4. Викторович
    Offline

    Викторович Приказный

    Регистрация:
    18 мар 2012
    Сообщения:
    24
    Спасибо:
    11
    Отзывы:
    0
    Из:
    Печора
    В сообщении № 36 я ошибочно предположил, что дом цадика находится в верхнем правом углу. А на самом деле:

    м._Любавичи.jpg
     
  5. Скарбашукальнік
    Offline

    Скарбашукальнік Завсегдатай SB

    Регистрация:
    26 фев 2010
    Сообщения:
    284
    Спасибо:
    21
    Отзывы:
    1
    Страна:
    Belarus
    Из:
    Тутэйшы
  6. Викторович
    Offline

    Викторович Приказный

    Регистрация:
    18 мар 2012
    Сообщения:
    24
    Спасибо:
    11
    Отзывы:
    0
    Из:
    Печора
    На одном из сайтов попалась интересная статья. Она небольшая, привожу её полностью.

    Напряженность в отношениях между царской властью и частью украинской старшины в Белоруссии проявилась после вступления на должность гетмана Украины И. Выговского и на почве земельных владений. Еще в 1654 — 1655 гг. И. Золотаренко и другие представители старшины получали от царского правительства не только денежное жалованье, но и земельные пожалованья, правда, на территории самой Украины. И. Нечай пытался ходатайствовать перед царем Алексеем Михайловичем за шляхтича сотника А. Г. Кощановского о пожаловании ему поместья в Мстиславльском уезде, но, кажется, неудачно. Попытался оспаривать владения в Белоруссии и И. Выговский. Как раз в это время он женился на шляхтянке, дочери крупного белорусского феодала Богдана Статкевича, и решил «милости просить у великого государя... чтоб... его царское величество пожаловал маетности отца его Богдана Статкевича по стародавним привелегиям велел ему и жене его дати». Не дожидаясь «милости», в июне 1657 г. он послал в Могилев своего брата, чтобы «те маетности взять на себя», «государевы залоги свести», а людей из тех маетностей «закликать» и свозить. Основная масса этих владений была расположена в Могилевском воеводстве, как раз в тех местах, где дислоцировалось казацкое войско. Русские воеводы потребовали от С. Выговского, чтобы он без царского указа маетностями Статкевича не владел и не велел сводить из них заставы. Чтобы упредить С. Выговского, С. Змеев для усиления этих застав взял 100 солдат из-под Нового Быхова.
    В начале 1658 г. русское правительство вновь наказывало своему послу на Украину Б. М. Хитрово добиваться вывода казацкого войска из Белоруссии. Это требование мотивировано тем, что Старый Быхов издавна входил в Оршанский повет, поэтому в нем должен находиться царский воевода. Царское правительство пыталось всяким способом выпроводить И. Нечая из Чаус, расположенных близ Минска, и считало, что Чаусы должны ведаться русскими властями Могилева Оно призывало отозвать полковника И. Нечая на Украину из тех соображений, что «ныне» поляки и татары готовят наступление на Украину, а казаки на Украине и в Белоруссии «в розни». При этом царское правительство настаивало, чтобы «тутошние жильцы мещане и пашенные, и те остались тут же в Чаусех», и тем самым все белорусские крестьяне и мещане, которые поступили в казаки, вернулись в распоряжение своих прежних господ.
    Б. М. Хитрово должен был информировать гетмана и старшину о том, что в Вильне и Виленском воеводстве, в поветах Троицком, Ошмянском, Лидском, в Борисове, Минске, Орше, Оршанском, Слонимском и Волковысском поветах, в Гродно и Гродненском повете должны стоять русские ратные люди на заставах, чтобы казаки туда не приходили и ссор никаких не чинили.
    (АЮЗР, т. III, № 369, стр. 357, 373).

    Память, данная С. Выговскому, с перечислением владений Статкевичей, которые он предполагал отбирать на Ивана Выговского, представляет большой интерес. В ней указаны 14 селений в полку Чаусовском, в том числе Ворколабово, названа маетность Полоницкая в Мстиславльском воеводстве, насчитывавшая 19 сел; местечко Любовичи под Смоленском с волостями (более 30 сел) и многое другое; названы также Буйницкий монастырь близ Могилева, Могилевский Богоявленский монастырь, Кутеинский Богоявленский монастырь близ Орши, Баркулабовский монастыр.ь
    (ЦГАДА, Разряд, Безгласный стол, ст. 86, лл. 47 — 50; Рукописный отдел Центральной библиотеки Академии наук Литовской ССР, ф. Б-2, № 127, Сборник материалов, касающихся топографического описания уездов Могилевской губернии, составленный в 1784 г. по распоряжению русского правительства).


    В тексте статьи возможно допущены орфографические ошибки и из неё не понятно: Любавичи были местечком в 1650-х годах, или эти сведения относятся к 1784 году?

    Иван Выговский – генеральный писарь Войска Запорожского (1648-1657), гетман Войска Запорожского (1657-1659), киевский шляхтич. У него были братья – Данила, Константин и Федор. Жил в то время и Выговский Самуил.

    Богдан Статкевич-Завирский - новогрудский каштелян, имевший владения в Оршанском повете, Оршанский хорунжий (1629-1631). На его землях под Оршей были основан Кутеинский Богоявленский монастырь.

    С.М. Соловьев в «Истории России с древнейших времен, книга VI, 1657-1676 г.г., том 11, глава первая» об этом эпизоде пишет:
    … А между тем в Москве…4 августа (1657 г.) Павел Тетеря (приехавший в послах от Богдана Хмельницкого) представлялся государю и говорил речь…Тетеря имел поручение и от Выговского: «Бил челом писарь о маетностях жены своей Статкеевичны да жены брата своего дочери Ивана Мещеринова: так какое будет царского величества изволенье?». Ему отвечали: «Как присылал к царскому величеству в 1655 году Иван Выговской брата своего Данилу бить челом о маетностях, то великий государь пожаловал их большими городами и маетностями; им этим можно жить без нужды, а Статкеевичевыы маетности розданы шляхте присяжной, у которой назад их взять нельзя».

    К этой теме можно добавить следующий документ:


    Памятники истории Восточной Европы. Источники 15-17 вв. Том 4. (Monumena Historica Res Gestas Europae Orientalis Illustrantia). Крестоприводная книга шляхты Великого княжества Литовского 1655 г. Редактор серии И. Граля. Составители Е.Е.Лыкова, М.Кулецкий. Москва-Варшава, 1999

    От редакции
    В IV томе серии публикуется Крестоприводная книга литовской шляхты 1655 г. - важный источник для изучения политических и социальных процессов середины XVII в. в Восточной Европе, вылившихся в ряд кровопролитных военных конфликтов. Книга обнаружена в 1995 г. Б. Н. Флорей в конволюте других крестоприводных книг, хранящихся в фонде Приказа Великого княжества Литовского. По случайности этот источник, введение которого в научный оборот трудно переоценить, не был включен в известный справочник делопроизводственных книг приказов. Авторы описательных статей внесли туда только первую книгу из 4-х, сплетенных в один том (см. ниже); они правильно определили ее как часть делопроизводства Приказа Великого княжества Литовского - предшественника Смоленского приказа, но почему-то просмотрели только первые 20 листов.

    Книга находится в конволюте четырех крестоприводных книг, связанных с теми же событиями.
    1. Крестоприводная книга дорогобужских казаков, стрельцов, пушкарей, посадских и "всяких жилецких людей" окольничего кн. Б. И. Троекурова и дьяка М. Кузовлева 19 июня 1654 г. Лл. 1-21 [5].
    2. Крестоприводная книга крестьян Смоленского уезда постельничего Ф. М. Ртищева, 4 июля - 2 сентября 1654 г. (8 записей - за 4,5,6 июля, 6,12, 28 августа и 2 сентября сделаны разными почерками, частично в разных тетрадях). Лл. 23-42
    3. Крестоприводная книга крестьян Любавической волости; скрепа "К сим книгам Иван Чагин руку приложил"; (написана, судя по почеркам, близким к книжным, несколькими местными священниками). Без даты. Лл. 43-72 об.
    4. Крестоприводная книга литовской шляхты кн. С. А. Урусова 17 октября 1655 г. (издается в данном томе). Лл. 77-170 об.
     
  7. Викторович
    Offline

    Викторович Приказный

    Регистрация:
    18 мар 2012
    Сообщения:
    24
    Спасибо:
    11
    Отзывы:
    0
    Из:
    Печора
    Из отчета могилевского губернатора за 1831г. о состоянии торговли в губернии.
    1832 г. июля 7.


    В Могилевской губернии существуют значительнейшие ярмарки в следующих местах: Бабиновичского уезда в помещичьих местечках:

    в Любавичах - 1-я с 6 января в продолжение целого января месяца, на коей продаются сукна, красные товары, звериные меха, сахар, кофе, чай и другие жизненные припасы, равно железо, фарфоровая и каменная посуда, косы, табак, кожи и прочая для хозяйственных надобностей мелочь; 2-я - 29 июня, продолжается 2 дня, продаются косы, серпы, табак и прочие хозяйственные мелочи, равно в небольшом количестве лошади.

    В Лядах - 1 мая и 1 октября, продолжаются по 2 дня, и продаются красные товары, лошади и разные хозяйственные мелочи.
    В Рудне - 1 августа и четвертом - Лиозно в день вознесения господня и на 9-й неделе после пасхи, на коих продаются те же товары.

    Из сих ярмарок в месте Любавичах преимущественнейшая, и торг на ней производится главнее вышеозначенными товарами; съезд на оную разных лиц был почти в одинаковом числе, как и в прежние пред сим годы. Товаров было привезено на 400 050 руб. Владелец сказанного местечка помещик Крогер от найма лавок и домов получил до 5000 руб.; в сравнении с прошлым 1830 г. товаров продано менее до 8 000 руб., в прочих же вышепоказанных местечках ярмарки бывают по торговле на них товарами и рогатым скотом, равно лошадьми, весьма малозначительны и именно на сумму не более как от 2000 до 3000 руб., на каковые ярмарки съезжаются почти только одни простолюдины. И затем владельцами из оных дохода не получается.

    ***
    Немного исторических фактов имеющих в той или иной мере, отношение к вышеуказанной заметке.

    Евдоким Романов в «Очерке быта нищих Могилёвской губернии и их условный язык (любецкий лемент)» опубликованном в 1891 году писал:
    Кроме урочного хождения по окрестностям нищие считают долгом непременно посещать ярмарки и кирмаши1. Из последних в их глазах особой славой пользуются: Полыковицкий и Белыницкий - в Могилёвском уезде, Любавицкий и Кутеинский - в Оршанской, Барколабовский - в Быховском, Скитковский - в Горецком, Хвощевский - в Горецком и Пустынский - в Мстиславском...
    _________
    1Кирмаш – зап. нем., рынок базар. У раскольников зап. губерний, гуляние, народный праздник

    К. Паустовский в автобиографической повести «Далекие годы» писал об услышанном во время нахождения на украинском Полесье в начале ХХ в.: Издавна, еще со времен польского владычества, в Могилев на Днепр начала складываться община нищих и слепцов. У нищих, их звали в народе «могилёвскими дедами» - были свои старшины и учителя-мастера. Они обучали вновь принятых в общину сложному своему ремеслу - пению духовных стихов, умения просит милостыню - и внушали им твердые правила нищенского общежития. Нищие расходились по всему Полесью, Белоруссии и Украине, мастера собирались каждый год в тайных городах - в корчмах на болотах или покинутых лесных сторожках - для суда или приема в общину новых нищих.
    У могилёвских дедов был свой язык, непонятный для окружающих.


    ***
    Владелец местечка Любавичи Крогер, по всей видимости, был человеком не ординарным, если в романе Владимира Короткевича «Колосья под серпом твоим», он стал прототипом жестокого помещика Кроера.
    Короткевич использовал настоящую историю из жизни князя Ксаверия Любомирского, описанное Адамом Киркором в третьем томе «Живописной России»:
    В 1783 г. князь Любомирский обменял свои владения в Речи Посполитой на Дубровно, которая до того принадлежала князю Потемкину. Отъезжаючи в Петербург в начале царствования Павла (т.е. сразу после 1796 г.), князь Ксаверий Любомирский приказал чиновнику Лускину, которому оставлял все дела, выполнять любые пожелания своей дочери Клементины. Брат Лускина, который был маршалком в Орше, дал бал в честь княжны, на котором Клементина встретила и полюбила небогатого, но молодого и красивого землевладельца Петра Крогера. На другой день с помощью монаха молодые вступили в брак и убежали в Могилев под охрану губернатора. Любомирский срочно вернулся в Дубровну, расспросил о ходе событий, поужинал и лег спать. Этой же ночью монастырь сгорел, а в Днепре нашли двух утопших - монаха, который венчал Клементину и Крогера, и другого монаха, который был при этом свидетелем. Остальные монахи то разбежались по окрестным монастырях. Когда сведения об указанных событиях дошли до Петербурга, император приказал генерал-губернатору Пасеке лично расследовать это дело. Пасека очень любил играть в карты. Когда он приехал в Дубровно, Любомирский предложил сыграть с ним, Пасека выиграл много денег. И в результате в Петербург был направлен отчёт, в котором говорилось, что «монастырь сгорел из-за неосторожного обращения с огнем, а монахи утонули также по неосторожности».
    Петр Крогер, которому от князя Любомирского досталось местечко Любавичи, с годами превратился в «деспота, эксцентрика», известного на весь край своими выходками. Именно он дважды приглашал священников и соседей на свое погребение, встречая гостей в гробу и с бокалом шампанского в руке. Когда же он умер действительно, никто не поверил и не хотел ехать на похороны. Сын Крогера погиб от рук своих дворовых людей, которые мстили ему за жестокость.


    В фондах РГИА имеются сведения о Петре Крогере, маршальше, урожд. княжне Любомирской, помещице Могилевской губ., А.П. Крогере.
     
  8. Викторович
    Offline

    Викторович Приказный

    Регистрация:
    18 мар 2012
    Сообщения:
    24
    Спасибо:
    11
    Отзывы:
    0
    Из:
    Печора
    О местечке Любавичи

    В предыдущих постах, где речь шла о проведении боевых действий во время Отечестввенной войны 1812 года в окрестностях местечка Любавичи, возник спорный вопрос о местоположении Любавицкого базилианского монастыря.
    В поиске сведений об этом монастыре я натолкнулся на книгу «Белоруссия и Литва. Исторические судьбы Северо-Западного края, С-Пб, 1890 г.». В ней, пишется, что «для самих базилиан в разное время основано было в Литве и Белоруссии, в 17 и 18 веке, до 57 монастырей, из коих 3 приходятся на нынешнюю Ковенскую губернию, 6 – на Виленскую, 13 – на Гродненскую, 14 – на Минскую, 11 – на Витебскую и на Курляндию, 10 – на Могилевскую». К этому тексту имеется сноска, в которой перечисляются все базилианские монастыри, в частности «Любавицкий в Любавичах, Оршанский у., основ. в 1750 г.». Других Любавицких монастырей в этом списке больше нет.
    Так что проведение боя 9 ноября 1812 года 7-м Донским казачим полком В.Т. Денисова при Любавицком базилиановском монастыре у местечка Любавичи не вызывает ни каких сомнений. А с учетом проведения этим же полком боя 4 августа 1812 года при местечке Любавичи, его командиру генерал-майору Василию Тимофеевичу Денисову, можно смело присваивать звание почетного гражданина Любавичского сельского поселения.
    Посмотреть вложение Денисов_В.Т..bmp

    Но самым ценным в выше упомянутой книге оказалась ссылка на источник о Любавицком монастыре, после ознакомления с которым стало многое известно из истории Любавичей, но возникли и вопросы – «Акты издаваемые Виленской археографической комиссией, том XII, стр. 3».
    С этой страницы начинается «Фундушовая запись кухмистровой в. кн. Литовского Франциски Залусской на основание Любавичкого монастыря, от 1750 г. января 20 дня». Текст напечатан на польском языке, но вначале дается краткое изложение на русском: «Жена кухмистра в. кн. Литовского Залусская, движимая религиозною ревностью к распространении унии, построила в своем имении Любавичах Любавицкий монастырь с тем, чтобы на пожертвования ея на вечные времена содержалось 8 базилиан. На содержание монастыря и церковныя потребности записывает несколько участков земли (фольварок Любавицкого имения Сырицы с селами Шовковым, Волковым, Котами за Ольсою и Подшарком, а также село Зорчи) и 38 крестьян с их повинностями; на содержание монахов записывает довольно значительных размеров ординарию из своей экономии, а на одежду 10000 злотых, при этом Залусская постановляет, чтобы в фундушовых имениях никогда не строили корчм. Базилиан же обязывает служить ежедневно обедни за живых и умерших родственников. Кроме этого присоединяет к монастырю Успенский приход и ея земли, и только ½ уволоки присоединяет к Любавицкой Никольской церкви. Монастырь Любавицкий и фундуш были в графстве Любавицком, в Оршанском повете».

    Первый муж Франтишки Залусской умер в 1710 году. Вторым мужем был Карл Залусский, кухмистр Великого княжества Литовского, о котором Петр I в 1724 году писал польскому королю: «Шляхтич Залусский кухмистр в княжестве Литовском превратил в унию две церкви в городе Любавичи одна – Никольская, другая - Успенская».

    В различных источниках данные о дате основания Успенской церкви разнятся. В одном случае указывается первая половина 17 века, около 1633 года (Ю.Г. Иванов, Е.Н. Агинская, О.Ю. Иванова, Р.А. Халхатов
    «Страницы истории Смоленщины», 2007 г., Смоленск), в другом - середина 18 века (сайты админ. Смол. обл. и Любавичской Успенской церкви). Петр I, я думаю, не стал бы писать об Успенской церкви, если бы она была в 1724 году костелом, т.е. в её нынешнем виде. А так как пан Залусский появился в Любавичах после 1710 года, то можно предположить, что Успенская церковь в начале 18 века была православной. И возможно каменной, на что указывал исследователь памятников древнерусского зодчества Смоленщины И.М. Хозеров (1889-1947): «в кладке новой церкви встречается древняя плинфа».
     
  9. Викторович
    Offline

    Викторович Приказный

    Регистрация:
    18 мар 2012
    Сообщения:
    24
    Спасибо:
    11
    Отзывы:
    0
    Из:
    Печора
    О местечке Любавичи. Продолжение

    На одном из еврейских сайтов о времени возникновении Любавичей говорится следующее:
    Местечко Любавич было основано примерно 500 лет назад. Первые упоминания о нем мы встречаем в документе, написанном в 1521 году.
    Любавич находился в то время близко к границе между Россией и Польшей, между которыми очень часто велись войны. В 1521 году Василий Третий, бывший в то время царем Российской Империи, подписал договор, согласно которому несколько местечек Смоленской губернии должны перейти к Польше и среди них местечко Любавич. Похожий договор подписал и Иван Грозный в 1556 году.

    Там же приводятся две версии возникновения местечка.

    1 версия. В мемуарах Адмора Раяца (глава 1) рассказывается, что основателем местечка был скрытый праведник (нистар) по имени раби Меир, а имя Любавич, которое означает любовь, характеризует личность того самого р. Меира.
    Это было в период, следующий за изгнанием евреев из Испании в 1492 году, когда начали селиться в Польше, вплоть до самой границы с Россией. Тогда и было основано это местечко.

    2 версия. Святой раввин, Могариль из Йанович (брат Алтер Ребе, основателя Хасидус Хабад) рассказывает в одном из своих ответов (Шеерит Йегуда 102, 3), что свое имя местечко получило в честь «первого князя, который построил город», которого звали Любецкий, от слова любовь.

    А теперь снова вернемся к фундушовой записи 1750 года. Первым мужем Франтишки Залусской, родом из Копцов (или Копец) и владевшей в это время Любавичами был Семен Друцкий-Любецкий, каштелян Минский.
    Из истории известно, что сын князя Григория Семёновича Друцкий (XVIII колено от Рюрика), князь Василий Григорьевич, от брака с дочерью киевского воеводы Юрши оставил двух сыновей - князя Богдана и князя Романа. Первый из них по завещанию тётки, сестры матери в 1488 году получили имение Любче с приселками в Луцком повете (уезде). После смерти бездетного князя Богдана Васильевича король Александр в 1500 году подтвердил его брату, князю Роману Васильевичу все привилеи на Любче. Князь Роман и стал родоначальником ветви князей Друцких, получивших дополнительное наименование - Любецкие.

    И ещё один интересный момент. В конце 12 тома «Актов…», в указателе географических названий имеется следующая запись: «Любавичи, первоначально Кривой Конец, им. в Оршанском пов.».
    Но, в километрах шести к югу от Любавичей был фольварок Кржевин (в переводе с польского Кривой), или как его называли местные жители Кривина. В нем был большой сад, имелось панское кладбище.
    Не доверять составителям «Актов…» как-то не получается. И все же хотелось бы попробовать перевести с польского текст фундушовой записи. Моих познаний не хватило. Может быть у кого ни будь это получится.

    Посмотреть вложение Кривой_Конец.bmp
     
  10. Виления
    Offline

    Виления Фельдфебель

    Регистрация:
    11 янв 2009
    Сообщения:
    44
    Спасибо:
    2
    Отзывы:
    0
    Из:
    Смоленск
    Что-то вроде: Я, Франчишка из Копчов Залуцка - кухмистрова w.x. Лит. ... и пожизненно госпожи местечка Любавичи, и других частей, приобретенных мною помещица и маёнтки Кривого Конца, издавна также титулованного Любавичи, ... в округе Оршанском...
     
  11. Викторович
    Offline

    Викторович Приказный

    Регистрация:
    18 мар 2012
    Сообщения:
    24
    Спасибо:
    11
    Отзывы:
    0
    Из:
    Печора
    Из истории деревень Любавичской волости

    Несомненный интерес для генеалогов и изучающих историю родного края представляет следующий документ – «Инвентарь имения Любавицкого, от 1690 года апреля 23 числа».
    В этом инвентаре перечислены села с крестьянами принадлежащие пану Франтишеку на Ополя Копцу – кастеляницу Брестянскому (родственнику Франтишки из Копцов Залусской) и его малжонке Катарине Стеткевичовне – подкоморанке Оршанской Копциовой, кастеляницовой Брестяницкой (дочери Богдана Стеткевича, каштеляна Оршанского, основателя Кутеинского мужского монастыря под Оршей).
    Документ на писан на польском языке, поэтому привожу свой вариант перевода. Если что-то перевел не правильно – поправьте.

    Siolo Slowienie y Szubki- cело Словене и Шубки

    Alexiey Sidor – Алексей Сидор,
    Niescier Okulin – Нестер Окулин,
    Nikon Okulin – Никон Окулин,
    Hryszko Okulin – Грушко Окулин,
    Siemion Okulin – Семен Окулин,
    Harasim Nikonow – Герасим Никонов,
    Achrem Nikonow – Артем Никонов,
    Danilo Warsobin – Данила Варшобин (Варсобин)-?
    Taras Warsobin - Тарас Варшобин-?
    Chwiеdor Szubkin – Федор Шубкин,
    Alexiey Szubkin – Алексей Шубкин,
    Cimoch Szubkin - Тимох-? Шубкин,
    Dawid Szubkin - Давид Шубкин
    Dawid Monkow Szubkin – Давид Монков Шубкин,
    Koscik Warsobin - Костик Варшобин-?

    Siolo Duryszki - cело Дурышки

    Fedor Lokciow - Федор Локтев,
    Danilo Chwiesiow – Данила Швецов,
    Opanas Czesziow – Опанас Шишов-?
    Sawka Аchremow – Савка Ахремов,
    Hryszko Trubka – Грушко Трубка,
    Jasko Czeszniow – Яшка Шешнев-?
    Boris Makcimow – Борис Максимов,
    Hryszko Szykienin – Грушко Жукенин-?
    Arciem Naumow – Артем Наумов

    Siolo Mohilno- cело Могильно

    Onikiey Ozmiciel - Оникей
    Alexiey Naumow – Алексей Наумов,
    Jermol Sukolin - Ермол Суколин-?
    Boris Lukianow – Борис Лукьянов

    Siolo Heliaszowo - cело Геляшово

    Isak Dawidow – Исак Давидов,
    Hryszko Dubina – Грушко Дубина,
    Jermol Sukolin - Ермол Суколин-?
    Onuprey Stuczok – Онуфрий Штычок
    Danilo Stuczonek – Данила Штычонок

    Siolo Oniskowo - cело Онисково

    Iwan Oniszczonok – Иван Онишонок,
    Pawluk Oniszczonok – Павлук Онишонок,
    Chalmon Kowpniow – Соломон-? Ковпнев-?
    Siemion Kowpniow - Семен Ковпнев-?

    На карте Могилевской губернии 1869 года село Словене имело название Соловелина, Шубки – Шубки, Дурышки – Дурышки, Могильно – фольварок Королева (Могильна), Геляшово – Голяшева, Онисково – Анишенки.
    На карте РККА 1923 года: Словене – Соловейна, Шубки – Шубки, Дурышки – Дурышки, Могильно – колхоз Королево, Геляшово – Голяшево, Онисково – Анищенки (Бол. и Мал.).
    На 1 января 1979 года деревни Голяшево, Королево и Шубки входили в состав Шубковского сельсовета. В этот же сельсовет входили и деревни Анищенки (Б. и М.) просуществовавшие до 1950 года, Дурышки - до 1962 года, Соловени - до 1970 года. Сейчас это территория Казимировского сельского поселения.

    По сообщению Березы-9 в настоящее время в Шубках проживают представители фамилии ВАРСОБКО, а в Голяшово до сих пор стоит дом неких КОВПНЕВЫХ.
    Получается, что одни из прозвищ вышеперечисленных крестьян дали названия деревням, а другие стали фамилиями.

    Фамилия Варсобка встречается в Беларуси и на Украине.
     
  12. Викторович
    Offline

    Викторович Приказный

    Регистрация:
    18 мар 2012
    Сообщения:
    24
    Спасибо:
    11
    Отзывы:
    0
    Из:
    Печора
    Имение Загорье. Любавичская волость. 1907 год

    С этим местом связана трагическая история семьи Вячеслава Ивановича Иванова, одного из идейных вдохновителей «Серебряного века». Летом 1907 года он вместе со своей женой Лидией Дмитриевной Зиновьевой-Аннибал, изменив свое решение отдыхать в Крыму приезжает в имение Загорье, находящееся в нескольких верстах от местечка Любавичи.

    О жизни и творчестве В.И. Иванова и Л.Д. Зиновьевой-Аннибал имеется достаточно много информации, в том числе и в интернете. Я же хотел бы остановиться на описании окрестностей имения и жителях данной местности, встречающихся в дневниковых записях и письмах участников этих событий.

    ***
    Вячеслав Иванович Иванов (1866 - 1949) - русский поэт-символист, философ, переводчик, драматург, литературный критик, доктор филологических наук.
    Посмотреть вложение В.И._Иванов.bmp

    Родился в семье землемера (геодезиста) Ивана Евстихиевича Иванова (1816—1871). Окончив Первую Московскую гимназию, продолжил обучение сперва на историко-филологическом факультете Московского университета (1884—1886, два курса), затем в Берлинском университете (1886—1890), где, помимо филологии, много занимался историей под руководством Моммзена, а также философией. В 1896 году Гиршфельд и Моммзен приняли его диссертацию, но устный экзамен на учёную степень Иванов не сдавал. На мировоззрение Иванова наибольшее влияние оказали Ницше, Владимир Соловьёв, славянофилы, немецкие романтики (Новалис, Фридрих Гёльдерлин).
    Много путешествовал — начиная с 1891 года объехал значительную часть Европы (жил некоторое время в Афинах, затем в Женеве), посетил Палестину, Египет. Жил преимущественно в Италии и России (окончательно переселился в Италию в 1924 году).
    В 1893 году познакомился с Лидией Зиновьевой-Аннибал, поэтессой и переводчицей, спустя пять лет ставшей женой.

    Лидия Дмитриевна Зиновьева-Аннибал (1866 - 1907) — писатель, жена поэта, филолога и мыслителя Вячеслава Иванова.
    Посмотреть вложение Л.Д._Зиновьева_Аннибал.bmp

    Родилась в дворянской семье. В её жилах текла «голубая» кровь. Отец был родом из сербских князей. Мать, урожденная баронесса Веймарн была шведкой по отцу, а по материнской линии примыкала к семье Ганнибала – предка Пушкина. Брат отца был воспитателем цесаревича, а в последствии императора Александра III.
    Лидия получила домашнее образование. Недолгое время она училась в петербургской женской гимназии, откуда была исключена за строптивый нрав. В 1884 году Лидия Дмитриевна вышла замуж за своего домашнего учителя, Константина Семеновича Шварсалона.
    С Ивановым Лидия Дмитриевна познакомилась в 1893 г. в Риме, когда, бежав от мужа за границу, скиталась по Европе с тремя детьми.

    Мария Михайловна Замятина (1865-1919) - подруга Л. Д. Зиновьевой, до 1901 года - библиотекарь Высших Женских курсов, затем неотлучный спутник семьи Ивановых, их домоправительница и секретарь Вячеслава Иванова. Её дед проводил судебную реформу при Александре III.

    ***
    21 мая Зиновьева-Аннибал пишет друзьям, что на лето они решили ехать в имение тетки М.М. Замятниной Загорье в Могилевской губернии на реке Березине.

    28 мая М.М. Замятнина сообщала в Женеву Вере Шварсалон, которая еще заканчивала там процесс обучения: «Теперь Костя и Лидия в Финляндии у Чулковой Надежды Григорьевны, и мы с Лидией (Зиновьевой-Аннибал) большой наслаждаемся этими днями тишины. Тебе мама писала, что на лето мы едем к моей тете Лизе в Загорье, ты, может быть, помнишь, у меня были фотографии большие Загорья. Там мы можем занять или маленький домик в четыре комнаты или большой в 12 комнат - любой, какой будет удобнее нам».
    Посмотреть вложение Карта_1869_года.bmp
    Первой в Загорье в середине июня из Петербурга приезжают М.М. Замятнина с Костей Шварсалоном и Лидой Ивановой. Но уж совсем через недолгое время там оказались и Ивановы (В.И. и Л.Д.), о чем мы узнаем из дневниковых записей Замятниной.

    Загорье. 22 июня
    Вчера приехали Лидия и Вячеслав в Загорье. Дорога их очаровала. Вячеслав чувствовал себя страшно счастливым. Лидия, приехав, разрыдалась от счастья, так ей хорошо было. Пейзаж и вся природа Вячеславу кажутся меланхоличными, и такая близость природы подавила Вячеслава и он был очень нервен - допускал даже, что, может, через два дня уедет, был ветер и холодно сравнительно. Вечером яркий закат.

    Сегодня, солнце хотя только проглядывало, но было тепло. Вячеслав и Лидия пошли в рощу и наслаждались. Вячеслав находит, что его нервы уже начали успокаиваться, воздух живителен, по его словам. Провела с Вячеславом хороший час на верхнем башенном балконе. Я так тем счастлива - и мы тихо любовались архитектурностью березовой рощи, струями переливающейся на фоне солнечного заката листвы берез с одной стороны, далями по другую сторону.


    Идиллическая обстановка, существовавшая в Загорье, настраивала и Иванова, и Зиновьеву-Аннибал на работу. В июне Вячеславом Ивановым написано стихотворение «Загорье».

    ЗАГОРЬЕ

    Здесь тихая душа затаена в дубравах
    И зыблет колыбель растительного сна,
    Льнет лаской золота к волне зеленой льна
    И ленью смольною в медвяных льется травах.

    И в грустную лазурь глядит, осветлена,
    И медлит день тонуть в сияющих расплавах,
    И медлит ворожить на дремлющих купавах
    Над отуманенной зеркальностью луна.

    Здесь дышится легко, и чается спокойно,
    И ясно грезится; и всё, что в быстрине
    Мятущейся мечты нестрого и нестройно.

    Трезвится, умирясь в душевной глубине,
    И, как молчальник-лес под лиственною
    схимой,
    Безмолвствует с душой земли моей родимой.

    Зиновьева-Аннибал в конце июля писала друзьям: «Если выйти из нашего большого дома - терема Билибинского, наполовину отстроенного и покинутого зарвавшимся хозяином и где мы живем вдвоем - и выйти в поле, то увидишь совершенно круглый горизонт, и по всей шири круга - леса, леса, луга и поля… Тишина истинная, и зелень без края, и что-то очень серьезное и растворяющее душу… Постоянно куда-то тянет уходить, бродить или на лодке катать Вячеслава между сонными травами пруда…»

    «… Под большой террасой черный пруд, дальше дали далекие, зеленые, синие, лесные, лесные. Семья в домике через луг, за рекой. Вокруг нас с двух сторон лес, с третьей яблоновый сад».

    А вот как описывает увиденное в Загорье, приехавшая туда в июле Вера Шварсалон:
    «У нас в ближайшей окрестности нет очень больших лесов, но частые рощи, т.е. лески в несколько десятин. Очень красивые, из сосен и берез (они у нас называются: Вячеславья, Лидья, Марусья, Верья, Лидаверья, Мокрый черт (от негодованья на его болоты), Нова Сирья. Описывать пейзаж в общем мне не нужно, так как это обыкновенный русский пейзаж. Только здесь немножко холмисто или, так сказать, земля идет широкими волнами, чуть заметными, но очень красивыми.
    Не помню, описывала ли я само именье. Здесь три дома стоят на громадном зеленом двору полукругом, первый у выхода аллеи, которая идет с дороги, наш, большой, новый, "терем" в Билибинском стиле, очень красивый, весь пустой, с громадными комнатами, в котором живем Мама, Вячеслав и я, в среднем доме жила помещица Озмидова и вся их многочисленная семья. Еще есть маленький домик, вроде chalet, где жили Маруся, Костя и Лидия. Наш дом на холмике, а у подножия, между деревьев виден чудный пруд черного цвета (какая-то железная вода) с мостом из белой березы. А с другой стороны дома чудная роща, не дикая, но с длинными аллеями, образуемая тонкими, высокими березами».


    «Я по приезде сюда попала к настоящей русской помещичьей семье. Хотя мы едим отдельно, но мы все-таки постоянно видимся, они очень милые, в особенности старая Озмидова, хозяйка. Крестьяне ее очень любят».

    Из дневниковых записей Зиновьевой-Аннибал:
    17 сентября - в Княжий лес к лесникам на паре. Кормили.
    18. Пара наша ожидает нас для того, чтобы везти Вячеслава на научную беседу с раввином, а нас на примерку Вериноого коричневого платья в Любавичи.
    19. К раввину в Любавичи на паре.
    20. Верхом в Любавичи на паре.
    23. Верхом на Копчике и кобыле.
    25. В Любавичи вечером на паре. Вернулись в 8 ч. шагом в темноте. Куплено 2 пуда овса и обещано у Манштедтов еще 3 пуда. Было дано Гавриле на покупку 5-ти пудов овса в Любавичах 5 р. Но он вернулся, сказав, что там овса не нашел.


    Гром грянул внезапно. В ночь с 10 на 11 октября Зиновьева-Аннибал заболела скарлатиной. О.А. Дешарт в своей биографии Иванова, основанной на его рассказах, писала: «В соседней деревушке давно уже бушевала болезнь. Л.Д., верная своей страсти к лошадям, часто объезжала верхом окрестные селенья. Когда в знакомой ей деревне вспыхнула эпидемия, она стала там бывать постоянно, помогая матерям и уча их ухаживать за больными детьми. Она не думала о том, что в детстве у нее не было скарлатины».

    Л.Д. Зиновьева-Аннибал скончалась 17 октября 1907 года в имении Загорье.

    19 октября брат Лидии Дмитриевны Александр Дмитриевич Зиновьев, бывший петербургским гражданским губернатором, высылает телеграмму могилевскому губернатору с просьбой содействовать перевозу тела в Петербург (в обход правил для обращения с телами умерших от заразных болезней).

    [SIZE=10pt]Продолжение следует[/SIZE]
     

    Вложения:

    Andrei_Ford нравится это.
  13. Викторович
    Offline

    Викторович Приказный

    Регистрация:
    18 мар 2012
    Сообщения:
    24
    Спасибо:
    11
    Отзывы:
    0
    Из:
    Печора
    Имение Загорье. Любавичская волость. 1907 год. (продолжение)
    Из воспоминаний В.К. Шварсалон о последних днях и смерти матери.

    Во вторник 9 октября мама была в последний раз в Любавичах пешком, вместо обыкновенного богомолья, с целью принести булок домой. Она ушла около 8 1/2 часов.
    Около 11 часов я вышла на дорогу навстречу к маме, спустилась до моста и, не видя наверху горышки у мельницы ее силуэта, свернула вместе с туда идущей Парфеновской Марфой в сад через калитку. Мы шли с ней по тропинке, и она изумлялась, что Мама любит ходить пешком так далеко и что была в Воскресенье совсем поздно при луне в Любавичах. Дойдя до того места, где Марфа должна была рубить капусту, я обернулась и увидела Маму совсем близко к нам, я побежала к ней.
    Я просила Маму рассказать ее авантюры, как это у нас всегда делалось. Приключений особенных у нее на этот раз не было крупных (в воскресенье Мама там узнала об убийстве одного урядника, потом об мужике, убитом пьяным на дороге). На этот раз помню только, что ее встретил какой-то еврей, радостно здоровался и звал к себе отдохнуть, и она никак не могла узнать, кто он.

    В среду мама себя чувствовала хорошо, настроенье было, если не ошибаюсь, светлое, веселое.
    Утром она ходила к мельничихе, звать ее стирать. И рассказывала с восторгом о прелестном домике, в котором она живет. Описывала эти полухаты - полудомики с крылечками, выстроенные Борисом для служащих мельницы. И говорила, что хотела бы вдвоем с Вячеславом на следующий год в таком поместиться, еще описывала старушку-мать и сестру и страх мельницы в темные ночи одинокой у дороги и жалела ее.

    Я легла, почитала немножко и заснула. Утром проснулась и встала рано, очень была этим рада, думала о длинном, хорошем дне с большой работой. Оделась и съела хлеба с медом, ожидая Маму, с которой всегда вдвоем пили чай в маленьком кабинете на столо-комоде. Потом услышала шум в ванной, но не захотелось встать, все ждала Маму, шум перестал, я удивилась и встала, пошла посмотреть. Я испугалась увидя ее полулежащей на полу. Ее тошнило, я и дала мыльной воды, спросила, что с ней, она тяжело начала говорить, что страшно болит голова и сильный жар, и рассказала, что всю ночь её тошнило и слабило и приходилось вставать каждый час и доползать до ванной. Потом я ей помогла дойти до кровати и она легла. Через несколько времени я услышала, что встал Вячеслав, он тихо оделся и вышел, он был испуган, но спокоен, и сказал, что нужно послать за доктором. Как раз появился тут брат Хаима, Вячеславу пришла мысль его сейчас же послать за доктором, он поехал сразу…

    Вошел доктор. Я ожидала увидеть любавического типа еврея с большой окладистой бородой, но он очень напомнил мне женевского типа студента-еврея, но чистого, опрятного…
    Он вошел к маме…посмотрел ее язык, и Мама спросила, не тифозный ли он, он уверил, что нет, и в конце концов решил, что, вероятно, ничего важного нет, просто инфлюенция, но что есть предположение о тифе, хотя весьма невероятное, "все-таки мы будем следовать режиму тифа, т.е. только молоко", - заключил он и посмотрел на грудь, где были красные маленькие пятна, обещающие сыпь. Мама сказала спокойно: "Это от скипидара, у меня всегда, у меня очень чувствительная кожа, я вчера вечером натерлась скипидаром".

    Мама последнюю неделю кашляла, она прятала это от Вячеслава и терлась скипидаром потихоньку, она говорила, что хочет предупредить ежегодный осенний мучительный кашель, который страшно мешает Вячеславу. Несколько дней кашель, кажется, уменьшился, но вот в среду она опять намазалась скипидаром. Я слышала, как мама рассказывала Шуру о моем пальце, потом Мама или Вячеслав говорили о том, что он только что приехал, а уже всем известен.

    Суббота. День перед приездом Надежды Григорьевны
    В этот день, должно быть, я ездила в Любавичи в тележке, сначала, кажется, отвезла доктора, который мне рассказывал, где учился (в Берлине) - когда мы въехали в деревню, стали выбегать из домов еврейки, протягивая руки и ругая его за то, что не идет к ним, и пытаясь его остановить. Доставали лекарства. Ждала у него долго прихода девушки, которую он обещал прислать, чтобы нанять, сначала сидела в столовой, в которую выходили 2 спальни узенькие, с кроватями, набитыми подушками, потом на кухне с его супругой, которая рассказывала, как висит над ее постелью звоночек, чтобы будить ночью, когда зовут доктора. Посылали старуху несколько раз, наконец, не дождавшись, пошли к Мосэке за эмалевыми чашками маме для молока. Поехали домой, остановившись у дома, где должна была жить девушка, выбежали их ко мне целых двое с матерями и стали ругаться на жаргоне, к счастью, проходил доктор в эту минуту, и указал по-немецки, какую взять. Мы поехали, сидя рядом, она сказала, что ее зовут Прасковья или Пашка, как хочу, я ее стала называть Паша.

    Приехав, стала варить ужин. Дальше этот день не помню. Было условлено послать вечером за доктором, если будет худо, известная температура и плохое самочувствие. Вячеслав написал письмо, прося приехать.
    Был вечер, я пошла на мельницу отослать с мужиком. Свет был слепительный от электрического фонаря. На дворе в густой грязи - тени лужи копошились с лошадьми, с трудом прошла внутрь. Оживленная работа и беготня - светло и весело сыплется мука. С трудом отыскала желающего и понимающего из стоящих вокруг мельника. Взял письма и клялся отвезти. Доктор не приехал. Говорил потом, что письмо получил в 2 часа ночи.
    Доктор приехал днем, нашел нужным сделать прививку ответственную дифтеритную, и находил это очень спешным, но и опасным вследствие чрезвычайно высокой температуры. Решили выписать другого доктора с ближайшей станции Руднева. Оказалось страшно трудным достать лошадей. Наши не были способны. Парфеновские посланы за Н.Г. Решено было, что я поеду с доктором, рядом, верхом к Манштетам попросить у них лошадей, кроме того, не было и молока и негде было достать. Поехали. Вячеслав просил меня скорей вернуться, я обещала, но радовалась возможности освежиться быстрой ездой. У Манштетов все было неудачно, все лошади были заняты. Молока не было. У Хаимкиной жены, которую встретила на дороге, тоже не было. Поехали в Любавичи, с Моське встретили, незнакомого, старшего брата Манштета, возвращающегося домой на рысаках. Казался такой чужой и враждебный, что не решилась его просить отдать лошадей, должно быть, усталых. Во всей деревне лошадей не было, пришлось послать извозца докторовского, который перепрег так одного коня. Я вернулась домой.

    Вечером приехала Н.Г. Мама все-таки от неожиданности немного испугалась ее. Потом говорила с ней. Говорила, что не переживет, если я заболею. Вечером я подошла к той двери с коридора и говорила с Мамой, она мне давала распоряженья насчет молока: ходить к Манштедтам на ферму каждое утро, когда я сказала, что можно, может быть, послать Петра, сына кухарки, Мама, выговаривая каждое слово с страшным трудом, стала возражать против, что он будет обманывать, по дороге может отпить часть и подлить воды.

    Это был последний мой с ней разговор. На следующее утро я рано пошла, думая сократить путь, краем скошенных черных земель осенних на ферму и вернулась по аллее и по большой дороге, где догнал меня доктор и подвез домой.

    Вечером Н.Г. сказала, что не имеет холодной воды (которую девушка приносила из пруда), а принуждена брать обычную. Оказывается, Паша трусила бегать на пруд, я пошла сама.

    Было очень плохо (маме) во вторник. Доктор раз приезжал, и опасался за сердце, и сказал, чтобы его вызвали, если поднимется пульс…

    Вячеслав… сказал, что нужно сейчас же привезти доктора, т.к. и температура и пульс поднялись и, кроме того, начался бред. Значит, нужно было не сомневаться и сделать вспрыскиванье камфарой. Я побежала на кухню заказать лошадей. Мальчикам говоря, спутала Копчик, Орлик и Трофимчик, улыбнувшись сквозь слезы на путаницу, но они смотрели на меня большими серьезными глазами. Одному из Парфеновцев велела сразу пригнать тройку в Любавичи что есть мочи, обещая вознаградить, а сама помчалась на Орлике галопом и карьером. Была уже ночь и тот же густой непроницаемый туман все обступал и колыхался, сдвигался на горизонте.

    Когда я выехала из леса, то услышала завывающий, пронзительный голос, который звал: "Мамка……… Мамка..а..а…", потом из тумана вынырнула фигура на дороге и спросила меня, не видала ли я бабы на пути. Я сказала, что нет, и фигура опять исчезла и стала звать вдаль - немного дальше на равнине перед Любавичем раздался опять тот же завывающий зов, но уже женский, и вырисовывающаяся неопределенно сбоку в поле фигура стала спрашивать, не видала ли я парня.

    У Моське я оставила лошадь, справилась, где доктор, и сказала еще лошадей на всякий случай. Потом пошла к доктору рядом. Он был дома или сейчас пришел, очень взволнованным голосом сказала ему, сколько температуры и сколько пульс, и что мы умоляем его немедленно приехать.

    Когда он посмотрел маму, он решил немедленно сделать вспрыскиванье, но когда он стал искать свою тонкую машинку, оказалось, что она исчезла, выпала, как он думал, по дороге. Положенье было очень тяжелое, ни одной минуты нельзя было терять, "Сердце может каждую минуту не выдержать такую температуру",- говорил Шур.

    У него пропала не сама машинка, но тончайшая проволочка, которую можно было заменить и другой, мы пошли с ним на мельницу и спросили там у Степана, но там ничего не удалось найти, назад возвращаясь, мы встретили извощика, привезшего нас, и велели ему поехать за ним в Любавичи. Была тоска, туман, дождь и грязь глубокая, доктор боялся провалиться и хотел даже вернуть лошадей, чтобы довезти нас домой.

    Потом оказалось, что все было у него преспокойно в кармане. В извиненье ему можно сказать, что он был так измучен эпидемией в Любавичах, которая все расширялась и где он был один, т.к. о земском докторе даже не говорили, такую он имел дурную репутацию.

    Маме все было хуже и хуже, и опять поднялся вопрос, поднятый уже несколько раз, о том, чтобы вызвать доктора из города. Но теперь сам Шур настаивал на этом и… предлагал известного доктора, живущего в Витебске. Решили вызвать доктора из Витебска. Составили ему телеграмму (говоря о "писательнице" или "жене литератора", не помню). На следующий день должен был выехать за ним Парфен со своей тройкой. Привезли машинку, сделали вспрыскиванье, но Маме было все хуже. Она бредила, пульс был перебоями, что было самым худшим знаком. Мы поужинали, причем не хватило вилок, я даже не сообразила купить вилку лишнюю в Любавичах, так что приходилось по очереди есть.

    Здесь, в этой бесконечной ночи у меня перепутались все часы. Не помню, где и как я спала, кажется, на стульях в столовой. Не помню, как прошло утро следующего дня. Потом к двум ей стало опять совсем плохо, т.е. доктор думал, что это агония.

    Тогда Вячеслав сказал, чтобы я поехала за священником, хотя очень сомневались, успею ли я приехать вовремя. Я поехала на наших лошадях. Приехала в Любавичи в дом каменного священника (при каменной церкви), и там сказала священнику, что мы его просим к моей умирающей матери. Он сказал, чтобы я посидела и подождала, что сейчас поедет его отец. Я присела в темной зале и ждала довольно долго. В соседней комнате, должно быть, столовой, шумно играли дети, мальчик и девочка, их унимала девочка-няня. Они капризничали, баловались. Потом пришел старик священник и мы поехали. Было совсем темно, дорога ужасная. Священник все время молчал. Я привыкла к нашей дороге, но мне как-то совестно было перед стариком, и я как-то извинялась. Лужи были такие, что приходилось объезжать их по крутому краю, так что коляска совсем накренялась на один бок.

    Старик все молчал или что-то мычал невнятно. То же, когда я извинилась, что проведу его через кухню (широкую, полуподвальную), так как парадный вход и коридор темны. Мы вошли. Священник приготовился к соборованию. Мы все встали на колени. Это все было очень быстро, я стояла на коленях с наклоненной головой. Мама приняла причастие и проглотила его. Вячеслав причастился с ней с ее губ.

    Священник уехал. Мы сидели в столовой. Доктор то входил к нам, то выходил и садился на стул. А потом помню только, что и комнаты Маминой вышел доктор или Надежда Григорьевна или оба и сказали позвать Вячеслава, т.к. Мама умирает, и позвали Вячеслава, и мы опять стояли на коленях, и я стояла с наклоненной головой, и Мама раза два дохнула длиннее и глубже и глуше обыкновенного, чуть приподнялась, вытянулась и упала назад, кажется, чуть-чуть набок. Все вынули часы и отметили: было 10 часов и ……… минут.
    Потом приехал другой доктор (маленький, поляк), уже поздно (перед вечером доктор и Надежда Григорьевна хотели послать телеграмму доктору, выписанному из Витебска, чтобы сказать ему не приезжать, т.к. они считали, что все безнадежно). Потом доктора поехали.

    Тут дни у меня совершенно путаются, ряд дней прошел в таких хлопотах. Я была в Любавичах. Еврей лавочник, через которого нужно было посылать телеграммы, начал говорить, когда я хотела известить Сережу (брата) в условленном городе: "Что вы делаете? Он бросится под поезд!" Но я все-таки послала телеграмму, как мы решили с Вячеславом. Потом я была у доктора, сидела дожидалась его, говорила со мной старушка кухарка.

    Потом приходил один из Манштетов и мы с Вячеславом говорили с ним в широкой передней. Он предложил сам, что его старший брат съездит за гробом в Витебск, подробно описывал, какой он может достать гроб, дубовый снаружи и металлический внутри (для перевоза) и с оконцем, как они достали для их сестры, умершей дома от скарлатины, т.к. мать не хотела верить, что она умерла действительно.

    Потом на следующий день перенесли Маму в кабинет и положили, как полагается, наискось к углу, кажется, на столе, во всяком случае, на чем-то высоком. Потом приходила баба, жена Свирида, красавица, в которую мы с Лидией были влюблены, и просила поклониться покойнице, но я сказала, что лучше завтра, когда будет панихида. Потом вечером должна была приехать Маруся (М.М. Замятина). Вячеслав написал ей письмо и послал с лошадьми.

    Я с Пашей ходила ночью топить домик-флигель, где Маруся должна была переодеться. Дом был захвачен мышами и вонь страшная. Печь мы никак не могли вдвоем растопить, и когда Маруся приехала, было еще холодно. Девушка по дороге мне рассказывала всякие истории скучнейшие, как она жила в Витебске и выслеживала воровку кухарку и доносила господам.
    За ночь еще накануне, кажется, выпал первый снег.
    В это утро приехал священник служить панихиду. Кроме нас, было несколько человек крестьян, был Свирид и плакал, жены его не было, и я очень плакала. Потом мы опять деятельно хлопотали. Ездили в Любавичи, ходила к "деревянному" батюшке просить его приехать на панихиду, т.к. мне тот не понравился - но это оказалось невозможным, потому что не входило в его приход).

    Потом (я дни перепутала) доктор говорил, что из предупреждения инфекции, которую и Маруся и я боялись, конечно, не для себя, и спрашивали, что делать? (нужно было запаять гроб. Он был металлический сверху белый).

    Обсуждались разные меры, например, Манштеты предлагали временно (все это - пока получится разрешение через дядю Сашу и Витебского губернатора везти гроб в С.-Петербург) поставить гроб в их кладбище в имении, где им было разрешено похоронить убитых каким-то несчастным случаем работников. Но было уже очень холодно и было решено держать просто окно открытым и потом запаять гроб. И я хлопотала, доставала кого-нибудь, чтобы запаять. Потом пришел кто-то и сказал, что пришли паять и что можно отложить до завтра, но я была полна какой-то деловой энергии, доходящей до сухости, и, преодолев с огромным трудом дремоту, встала и пошла в кабинет говорить с паяльщиком. Это был, кажется, наш молодой фотограф Степан с мельницы. Я энергично указывала ему что и как.

    Потом на следующий день еще мы ездили зачем-то с Сережей в Любавичи и шлепали там бесконечно по грязи. Потом было наконец решено, что я с Н.Г. поедем в СПБ вперед, т.к. лучше мне там быть, если я тоже заболею.

    Мы поехали с Н.Г. Вез нас Парфен на паре. Было очень приятно, освежительно ехать по сильному холоду (Маруся меня всю закутала), но ужасно грустно, особенно помню смесь этих двух чувств, когда мы после Любавич выехали на красивую аллею и ехали по густо обсыпавшимся листьям.
    На станции нужно было отправить телеграмму дяде Саше.
    На платформе я думала, глядя на товарные вагоны, как сюда Маму привезут.

    Из Загорья везли гроб очень торжественно и красиво. Манштеты предоставили своих лошадей и дроги ехали шагом - гроб был весь украшен еловыми ветвями. В Любавичах встречали 2 крестных хода - сначала из каменной, потом из деревянной церкви и провожали с торжественным пением за местечко».

    Похоронена Л.Д. Зиновьева-Аннибал была на Никольском кладбище Александро-Невской лавры в Санкт - Петербурге.

    ***
    Этот рассказ имел бы более завершенный вид, если бы у упомянутых в нем персонажей к именам добавились и фамилии. Но об этом мы поговорим несколько позже.
     
  14. Викторович
    Offline

    Викторович Приказный

    Регистрация:
    18 мар 2012
    Сообщения:
    24
    Спасибо:
    11
    Отзывы:
    0
    Из:
    Печора
    Имение Загорье. Любавичская волость. 1907 год. (продолжение)
    Из воспоминаний В.К. Шварсалон о последних днях и смерти матери.

    Во вторник 9 октября мама была в последний раз в Любавичах пешком, вместо обыкновенного богомолья, с целью принести булок домой. Она ушла около 8 1/2 часов.
    Около 11 часов я вышла на дорогу навстречу к маме, спустилась до моста и, не видя наверху горышки у мельницы ее силуэта, свернула вместе с туда идущей Парфеновской Марфой в сад через калитку. Мы шли с ней по тропинке, и она изумлялась, что Мама любит ходить пешком так далеко и что была в Воскресенье совсем поздно при луне в Любавичах. Дойдя до того места, где Марфа должна была рубить капусту, я обернулась и увидела Маму совсем близко к нам, я побежала к ней.
    Я просила Маму рассказать ее авантюры, как это у нас всегда делалось. Приключений особенных у нее на этот раз не было крупных (в воскресенье Мама там узнала об убийстве одного урядника, потом об мужике, убитом пьяным на дороге). На этот раз помню только, что ее встретил какой-то еврей, радостно здоровался и звал к себе отдохнуть, и она никак не могла узнать, кто он.

    В среду мама себя чувствовала хорошо, настроенье было, если не ошибаюсь, светлое, веселое.
    Утром она ходила к мельничихе, звать ее стирать. И рассказывала с восторгом о прелестном домике, в котором она живет. Описывала эти полухаты - полудомики с крылечками, выстроенные Борисом для служащих мельницы. И говорила, что хотела бы вдвоем с Вячеславом на следующий год в таком поместиться, еще описывала старушку-мать и сестру и страх мельницы в темные ночи одинокой у дороги и жалела ее.

    Я легла, почитала немножко и заснула. Утром проснулась и встала рано, очень была этим рада, думала о длинном, хорошем дне с большой работой. Оделась и съела хлеба с медом, ожидая Маму, с которой всегда вдвоем пили чай в маленьком кабинете на столо-комоде. Потом услышала шум в ванной, но не захотелось встать, все ждала Маму, шум перестал, я удивилась и встала, пошла посмотреть. Я испугалась увидя ее полулежащей на полу. Ее тошнило, я и дала мыльной воды, спросила, что с ней, она тяжело начала говорить, что страшно болит голова и сильный жар, и рассказала, что всю ночь её тошнило и слабило и приходилось вставать каждый час и доползать до ванной. Потом я ей помогла дойти до кровати и она легла. Через несколько времени я услышала, что встал Вячеслав, он тихо оделся и вышел, он был испуган, но спокоен, и сказал, что нужно послать за доктором. Как раз появился тут брат Хаима, Вячеславу пришла мысль его сейчас же послать за доктором, он поехал сразу…

    Вошел доктор. Я ожидала увидеть любавического типа еврея с большой окладистой бородой, но он очень напомнил мне женевского типа студента-еврея, но чистого, опрятного…
    Он вошел к маме…посмотрел ее язык, и Мама спросила, не тифозный ли он, он уверил, что нет, и в конце концов решил, что, вероятно, ничего важного нет, просто инфлюенция, но что есть предположение о тифе, хотя весьма невероятное, "все-таки мы будем следовать режиму тифа, т.е. только молоко", - заключил он и посмотрел на грудь, где были красные маленькие пятна, обещающие сыпь. Мама сказала спокойно: "Это от скипидара, у меня всегда, у меня очень чувствительная кожа, я вчера вечером натерлась скипидаром".

    Мама последнюю неделю кашляла, она прятала это от Вячеслава и терлась скипидаром потихоньку, она говорила, что хочет предупредить ежегодный осенний мучительный кашель, который страшно мешает Вячеславу. Несколько дней кашель, кажется, уменьшился, но вот в среду она опять намазалась скипидаром. Я слышала, как мама рассказывала Шуру о моем пальце, потом Мама или Вячеслав говорили о том, что он только что приехал, а уже всем известен.

    Суббота. День перед приездом Надежды Григорьевны
    В этот день, должно быть, я ездила в Любавичи в тележке, сначала, кажется, отвезла доктора, который мне рассказывал, где учился (в Берлине) - когда мы въехали в деревню, стали выбегать из домов еврейки, протягивая руки и ругая его за то, что не идет к ним, и пытаясь его остановить. Доставали лекарства. Ждала у него долго прихода девушки, которую он обещал прислать, чтобы нанять, сначала сидела в столовой, в которую выходили 2 спальни узенькие, с кроватями, набитыми подушками, потом на кухне с его супругой, которая рассказывала, как висит над ее постелью звоночек, чтобы будить ночью, когда зовут доктора. Посылали старуху несколько раз, наконец, не дождавшись, пошли к Мосэке за эмалевыми чашками маме для молока. Поехали домой, остановившись у дома, где должна была жить девушка, выбежали их ко мне целых двое с матерями и стали ругаться на жаргоне, к счастью, проходил доктор в эту минуту, и указал по-немецки, какую взять. Мы поехали, сидя рядом, она сказала, что ее зовут Прасковья или Пашка, как хочу, я ее стала называть Паша.

    Приехав, стала варить ужин. Дальше этот день не помню. Было условлено послать вечером за доктором, если будет худо, известная температура и плохое самочувствие. Вячеслав написал письмо, прося приехать.
    Был вечер, я пошла на мельницу отослать с мужиком. Свет был слепительный от электрического фонаря. На дворе в густой грязи - тени лужи копошились с лошадьми, с трудом прошла внутрь. Оживленная работа и беготня - светло и весело сыплется мука. С трудом отыскала желающего и понимающего из стоящих вокруг мельника. Взял письма и клялся отвезти. Доктор не приехал. Говорил потом, что письмо получил в 2 часа ночи.
    Доктор приехал днем, нашел нужным сделать прививку ответственную дифтеритную, и находил это очень спешным, но и опасным вследствие чрезвычайно высокой температуры. Решили выписать другого доктора с ближайшей станции Руднева. Оказалось страшно трудным достать лошадей. Наши не были способны. Парфеновские посланы за Н.Г. Решено было, что я поеду с доктором, рядом, верхом к Манштетам попросить у них лошадей, кроме того, не было и молока и негде было достать. Поехали. Вячеслав просил меня скорей вернуться, я обещала, но радовалась возможности освежиться быстрой ездой. У Манштетов все было неудачно, все лошади были заняты. Молока не было. У Хаимкиной жены, которую встретила на дороге, тоже не было. Поехали в Любавичи, с Моське встретили, незнакомого, старшего брата Манштета, возвращающегося домой на рысаках. Казался такой чужой и враждебный, что не решилась его просить отдать лошадей, должно быть, усталых. Во всей деревне лошадей не было, пришлось послать извозца докторовского, который перепрег так одного коня. Я вернулась домой.

    Вечером приехала Н.Г. Мама все-таки от неожиданности немного испугалась ее. Потом говорила с ней. Говорила, что не переживет, если я заболею. Вечером я подошла к той двери с коридора и говорила с Мамой, она мне давала распоряженья насчет молока: ходить к Манштедтам на ферму каждое утро, когда я сказала, что можно, может быть, послать Петра, сына кухарки, Мама, выговаривая каждое слово с страшным трудом, стала возражать против, что он будет обманывать, по дороге может отпить часть и подлить воды.

    Это был последний мой с ней разговор. На следующее утро я рано пошла, думая сократить путь, краем скошенных черных земель осенних на ферму и вернулась по аллее и по большой дороге, где догнал меня доктор и подвез домой.

    Вечером Н.Г. сказала, что не имеет холодной воды (которую девушка приносила из пруда), а принуждена брать обычную. Оказывается, Паша трусила бегать на пруд, я пошла сама.

    Было очень плохо (маме) во вторник. Доктор раз приезжал, и опасался за сердце, и сказал, чтобы его вызвали, если поднимется пульс…

    Вячеслав… сказал, что нужно сейчас же привезти доктора, т.к. и температура и пульс поднялись и, кроме того, начался бред. Значит, нужно было не сомневаться и сделать вспрыскиванье камфарой. Я побежала на кухню заказать лошадей. Мальчикам говоря, спутала Копчик, Орлик и Трофимчик, улыбнувшись сквозь слезы на путаницу, но они смотрели на меня большими серьезными глазами. Одному из Парфеновцев велела сразу пригнать тройку в Любавичи что есть мочи, обещая вознаградить, а сама помчалась на Орлике галопом и карьером. Была уже ночь и тот же густой непроницаемый туман все обступал и колыхался, сдвигался на горизонте.

    Когда я выехала из леса, то услышала завывающий, пронзительный голос, который звал: "Мамка……… Мамка..а..а…", потом из тумана вынырнула фигура на дороге и спросила меня, не видала ли я бабы на пути. Я сказала, что нет, и фигура опять исчезла и стала звать вдаль - немного дальше на равнине перед Любавичем раздался опять тот же завывающий зов, но уже женский, и вырисовывающаяся неопределенно сбоку в поле фигура стала спрашивать, не видала ли я парня.

    У Моське я оставила лошадь, справилась, где доктор, и сказала еще лошадей на всякий случай. Потом пошла к доктору рядом. Он был дома или сейчас пришел, очень взволнованным голосом сказала ему, сколько температуры и сколько пульс, и что мы умоляем его немедленно приехать.

    Когда он посмотрел маму, он решил немедленно сделать вспрыскиванье, но когда он стал искать свою тонкую машинку, оказалось, что она исчезла, выпала, как он думал, по дороге. Положенье было очень тяжелое, ни одной минуты нельзя было терять, "Сердце может каждую минуту не выдержать такую температуру",- говорил Шур.

    У него пропала не сама машинка, но тончайшая проволочка, которую можно было заменить и другой, мы пошли с ним на мельницу и спросили там у Степана, но там ничего не удалось найти, назад возвращаясь, мы встретили извощика, привезшего нас, и велели ему поехать за ним в Любавичи. Была тоска, туман, дождь и грязь глубокая, доктор боялся провалиться и хотел даже вернуть лошадей, чтобы довезти нас домой.

    Потом оказалось, что все было у него преспокойно в кармане. В извиненье ему можно сказать, что он был так измучен эпидемией в Любавичах, которая все расширялась и где он был один, т.к. о земском докторе даже не говорили, такую он имел дурную репутацию.

    Маме все было хуже и хуже, и опять поднялся вопрос, поднятый уже несколько раз, о том, чтобы вызвать доктора из города. Но теперь сам Шур настаивал на этом и… предлагал известного доктора, живущего в Витебске. Решили вызвать доктора из Витебска. Составили ему телеграмму (говоря о "писательнице" или "жене литератора", не помню). На следующий день должен был выехать за ним Парфен со своей тройкой. Привезли машинку, сделали вспрыскиванье, но Маме было все хуже. Она бредила, пульс был перебоями, что было самым худшим знаком. Мы поужинали, причем не хватило вилок, я даже не сообразила купить вилку лишнюю в Любавичах, так что приходилось по очереди есть.

    Здесь, в этой бесконечной ночи у меня перепутались все часы. Не помню, где и как я спала, кажется, на стульях в столовой. Не помню, как прошло утро следующего дня. Потом к двум ей стало опять совсем плохо, т.е. доктор думал, что это агония.

    Тогда Вячеслав сказал, чтобы я поехала за священником, хотя очень сомневались, успею ли я приехать вовремя. Я поехала на наших лошадях. Приехала в Любавичи в дом каменного священника (при каменной церкви), и там сказала священнику, что мы его просим к моей умирающей матери. Он сказал, чтобы я посидела и подождала, что сейчас поедет его отец. Я присела в темной зале и ждала довольно долго. В соседней комнате, должно быть, столовой, шумно играли дети, мальчик и девочка, их унимала девочка-няня. Они капризничали, баловались. Потом пришел старик священник и мы поехали. Было совсем темно, дорога ужасная. Священник все время молчал. Я привыкла к нашей дороге, но мне как-то совестно было перед стариком, и я как-то извинялась. Лужи были такие, что приходилось объезжать их по крутому краю, так что коляска совсем накренялась на один бок.

    Старик все молчал или что-то мычал невнятно. То же, когда я извинилась, что проведу его через кухню (широкую, полуподвальную), так как парадный вход и коридор темны. Мы вошли. Священник приготовился к соборованию. Мы все встали на колени. Это все было очень быстро, я стояла на коленях с наклоненной головой. Мама приняла причастие и проглотила его. Вячеслав причастился с ней с ее губ.

    Священник уехал. Мы сидели в столовой. Доктор то входил к нам, то выходил и садился на стул. А потом помню только, что и комнаты Маминой вышел доктор или Надежда Григорьевна или оба и сказали позвать Вячеслава, т.к. Мама умирает, и позвали Вячеслава, и мы опять стояли на коленях, и я стояла с наклоненной головой, и Мама раза два дохнула длиннее и глубже и глуше обыкновенного, чуть приподнялась, вытянулась и упала назад, кажется, чуть-чуть набок. Все вынули часы и отметили: было 10 часов и ……… минут.
    Потом приехал другой доктор (маленький, поляк), уже поздно (перед вечером доктор и Надежда Григорьевна хотели послать телеграмму доктору, выписанному из Витебска, чтобы сказать ему не приезжать, т.к. они считали, что все безнадежно). Потом доктора поехали.

    Тут дни у меня совершенно путаются, ряд дней прошел в таких хлопотах. Я была в Любавичах. Еврей лавочник, через которого нужно было посылать телеграммы, начал говорить, когда я хотела известить Сережу (брата) в условленном городе: "Что вы делаете? Он бросится под поезд!" Но я все-таки послала телеграмму, как мы решили с Вячеславом. Потом я была у доктора, сидела дожидалась его, говорила со мной старушка кухарка.

    Потом приходил один из Манштетов и мы с Вячеславом говорили с ним в широкой передней. Он предложил сам, что его старший брат съездит за гробом в Витебск, подробно описывал, какой он может достать гроб, дубовый снаружи и металлический внутри (для перевоза) и с оконцем, как они достали для их сестры, умершей дома от скарлатины, т.к. мать не хотела верить, что она умерла действительно.

    Потом на следующий день перенесли Маму в кабинет и положили, как полагается, наискось к углу, кажется, на столе, во всяком случае, на чем-то высоком. Потом приходила баба, жена Свирида, красавица, в которую мы с Лидией были влюблены, и просила поклониться покойнице, но я сказала, что лучше завтра, когда будет панихида. Потом вечером должна была приехать Маруся (М.М. Замятина). Вячеслав написал ей письмо и послал с лошадьми.

    Я с Пашей ходила ночью топить домик-флигель, где Маруся должна была переодеться. Дом был захвачен мышами и вонь страшная. Печь мы никак не могли вдвоем растопить, и когда Маруся приехала, было еще холодно. Девушка по дороге мне рассказывала всякие истории скучнейшие, как она жила в Витебске и выслеживала воровку кухарку и доносила господам.
    За ночь еще накануне, кажется, выпал первый снег.
    В это утро приехал священник служить панихиду. Кроме нас, было несколько человек крестьян, был Свирид и плакал, жены его не было, и я очень плакала. Потом мы опять деятельно хлопотали. Ездили в Любавичи, ходила к "деревянному" батюшке просить его приехать на панихиду, т.к. мне тот не понравился - но это оказалось невозможным, потому что не входило в его приход).

    Потом (я дни перепутала) доктор говорил, что из предупреждения инфекции, которую и Маруся и я боялись, конечно, не для себя, и спрашивали, что делать? (нужно было запаять гроб. Он был металлический сверху белый).

    Обсуждались разные меры, например, Манштеты предлагали временно (все это - пока получится разрешение через дядю Сашу и Витебского губернатора везти гроб в С.-Петербург) поставить гроб в их кладбище в имении, где им было разрешено похоронить убитых каким-то несчастным случаем работников. Но было уже очень холодно и было решено держать просто окно открытым и потом запаять гроб. И я хлопотала, доставала кого-нибудь, чтобы запаять. Потом пришел кто-то и сказал, что пришли паять и что можно отложить до завтра, но я была полна какой-то деловой энергии, доходящей до сухости, и, преодолев с огромным трудом дремоту, встала и пошла в кабинет говорить с паяльщиком. Это был, кажется, наш молодой фотограф Степан с мельницы. Я энергично указывала ему что и как.

    Потом на следующий день еще мы ездили зачем-то с Сережей в Любавичи и шлепали там бесконечно по грязи. Потом было наконец решено, что я с Н.Г. поедем в СПБ вперед, т.к. лучше мне там быть, если я тоже заболею.

    Мы поехали с Н.Г. Вез нас Парфен на паре. Было очень приятно, освежительно ехать по сильному холоду (Маруся меня всю закутала), но ужасно грустно, особенно помню смесь этих двух чувств, когда мы после Любавич выехали на красивую аллею и ехали по густо обсыпавшимся листьям.
    На станции нужно было отправить телеграмму дяде Саше.
    На платформе я думала, глядя на товарные вагоны, как сюда Маму привезут.

    Из Загорья везли гроб очень торжественно и красиво. Манштеты предоставили своих лошадей и дроги ехали шагом - гроб был весь украшен еловыми ветвями. В Любавичах встречали 2 крестных хода - сначала из каменной, потом из деревянной церкви и провожали с торжественным пением за местечко».

    Похоронена Л.Д. Зиновьева-Аннибал была на Никольском кладбище Александро-Невской лавры в Санкт - Петербурге.

    ***
    Этот рассказ имел бы более завершенный вид, если бы у упомянутых в нем персонажей к именам добавились и фамилии. Но об этом мы поговорим несколько позже.
     
  15. Викторович
    Offline

    Викторович Приказный

    Регистрация:
    18 мар 2012
    Сообщения:
    24
    Спасибо:
    11
    Отзывы:
    0
    Из:
    Печора
    Имение Загорье. Любавичская волость. 1907 год
    Комментарии


    «Замятнина сообщала в Женеву Вере Шварсалон, которая еще заканчивала там процесс обучения: Теперь Костя и Лидия в Финляндии у Чулковой Надежды Григорьевны»
    Сергей, Вера и Константин, дети Л.Д. Зиновьевой-Аннибал и К.С. Шварсалона.
    Лидия, дочь Л.Д. Зиновьевой-Аннибал и В.И. Иванова.
    Чулкова Надежда Григорьевна, жена писателя Г.И. Чулкова, переводчик.

    «Если выйти из нашего большого дома - терема Билибинского»,
    «наш, большой, новый, "терем" в Билибинском стиле, очень красивый, весь пустой, с громадными комнатами»

    Билибин Иван Яковлевич (1876 - 1942) , художник, иллюстратор русских народных сказок «Василиса Прекрасная», «Иван-царевич, Жар-птица и Серый волк», «Царевна лягушка», «Сказка о царе Салтане» и др.

    «решили ехать в имение… Загорье в Могилевской губернии на реке Березине»
    Озмидов Владимир Лукич, действительный статский советник, православный, владелец им. Загорье Оршанского уезда по купчей крепости с 1871 года; водяная мельница и суковальня (Список землевладельцев Могилевской губернии, 1882 г.); почетный мировой судья, в должности с 1886 года, окончил курс Мих. артил. академии (Памятная книжка Могилевской губернии на 1898 г.).

    «мы едем к моей тете Лизе в Загорье»,
    «в среднем доме жила помещица Озмидова»

    Озмидова Елизавета Афанасьевна, жена д. ст. сов., православная, почетный член Могилевского губернского и Оршанского уездного комитетов попечительства о народной трезвости (Памятные книжки Могилевской губернии на 1906-1916 г.г.).

    «Описывала эти полухаты - полудомики с крылечками, выстроенные Борисом для служащих мельницы»
    Озмидов Борис, дворянин, им. Загорье Любавичской волости Оршанского уезда (Список садовладельцев Могилевской губернии, 1911 г.). По всей видимости сын В.Л. Озмидова

    «Куплено 2 пуда овса и обещано у Манштедтов еще 3 пуда»,
    «Решено было, что я поеду с доктором, рядом, верхом к Манштетам»

    Манчтет Петр Емельянович, дворянин, православный, владелец им. Белозеры Оршанского уезда по купчей крепости с 1876 года; корчма (Список землевладельцев Могилевской губернии, 1882 г.);
    Манчтет Александр Петрович, дворянин, православный, член Оршанского уездного съезда (5 участок), председатель Любавичского добровольного пожарного общества, им. Белозеры (м. Любавичи);
    Манчтет Григорий Петрович, дворянин, православный, член Оршанского уездного земского собрания, член Оршанского уездного комитетов попечительства о народной трезвости, им. Белозеры;
    Манчтет Николай Петрович, земской страховой агент 5 участка Оршанской уездной оценочной комиссии. (Памятные книжки Могилевской губернии на 1912-1916 г.г.).

    «Вошел доктор… Я ожидала увидеть любавического типа еврея»,
    «Сердце может каждую минуту не выдержать такую температуру - говорил Шур»

    Шур Григорий Исидорович, вольнопрактикующий врач, м. Любавичи (Памятная книжка Могилевской губернии на 1907 г.).

    «о земском докторе даже не говорили, такую он имел дурную репутацию», «приехал другой доктор (маленький, поляк)»
    Ростковский Игнатий-Александр Карлович, коллежский советник, католик, сельский врач 2-го участка сельско-врачебной части Оршанского уезда, окончил университет, м. Любавичи (Памятные книжки Могилевской губернии на 1906-1911 г.г.).

    «Приехала в Любавичи в дом каменного священника (при каменной церкви)»
    Бочковский Александр Иоаннович, настоятель Любавичской Успенской православной церкви, окончил духовную семинарию (Памятные книжки Могилевской губернии на 1906-1916 г.г.).

    «Ездили в Любавичи, ходила к "деревянному" батюшке»
    Стратанович Иоанн, настоятель Любавичской Николаевской православной церкви (благочинный 4 округа), окончил духовную семинарию (Памятные книжки Могилевской губернии на 1906-1916 г.г.).

    И если с определением фамилий представителей привилегированного класса особых затруднений не было, по причине наличия достаточной информации в свободном доступе, то с определением фамилий крестьян всё гораздо сложней.
    Сведения об этих крестьянах могут находиться в фондах бывшего Могилевского областного архива, который сильно пострадал во время ВОВ. Есть ещё два источника, в которых могут содержаться сведения о выше упомянутых крестьянах:
    1. Похозяйственные книги Любавичского сельсовета (сохранились с 1944 года);
    2. Гос. архив Смоленской области, Ф. Р- 2379 (Земельная комиссия Любавичского волостного исполнительного комитета Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов м. Любавичи Смоленского уезда Смоленской губернии).
    Этот поиск сведений предполагает длительный процесс. А пока попытаемся установить некоторые фамилии, основываясь так сказать на «косвенных фактах». Сразу хочу сказать, что мои предположения (с большой долей вероятности) могут быть ошибочны. Но прежде несколько слов о мещанах.

    «Как раз появился тут брат Хаима»,
    «пошли к Мосэке за эмалевыми чашками маме для молока»,
    «У Манштетов…молока не было. У Хаимкиной жены, которую встретила на дороге, тоже не было. Поехали в Любавичи, с Моське встретили, незнакомого, старшего брата Манштета, возвращающегося домой на рысаках»

    По всей вероятности, Хаим и его брат Мосэк(а) (Моська, Мося - проиизводная от др. еврейского имени Моисей), по национальности евреи. И они являлись арендаторами мельницы у Озмидовых. В то время такое явление было довольно частое. Зажиточные евреи из местечек брали у окрестных помещиков в аренду имения, мельницы, корчмы.
    Так в 1881 году суковальня Озмидова В.Л., находящаяся в д. Березина, была в аренде у мещанина Иоселя Мальцева.

    Теперь перейдем к «крестьянскому» вопросу.
    Мне представляется, что в имении работали крестьяне из близлежащей деревни Загорье (Протасово) – см. карту 1869 года. Возможно и из деревень Б. и М. Березина. На карте 1923-1929 годов д. Загорье (Протасово) называется уже Портасово. В неполном и не совсем достоверном «Списке населенных мест Могилевской губернии, 1908 г.» эти деревни отсутствуют. А вот в «Справочнике административно - территориального устройства Смоленской области, 1981 г.» указано, что д. Протасово до 1917 г. входила в состав Любавичской волости Оршанского уезда, с 1939 г. в составе Любавичского с/с Руднянского района, упоминается в систематических справочниках (крайние даты) - 1908 – 1979 г.г.;
    Д. Загорье с 1939 г. в составе Любавичского с/с Руднянского района, упоминается в систематических справочниках (крайние даты) – 1930-е – 1975 г.г.
    В том же справочнике в составе Любавичского сельсовета на 1 января 1979 года указаны деревни Портасово и Загорье входящие в совхоз «Флеровский».
    Согласно «Справочника административно - территориального устройства Смоленской области, 1993 г.» деревни Портасово и Загорье входят в совхоз «Флеровский» Любавичского с/с.
    Посмотреть вложение 1980_е_года.bmp

    «Было дано Гавриле на покупку 5-ти пудов овса в Любавичах 5 р.»
    В КП Смол. области по Руднянскому р-ну, значится Фроленков Владимир Гаврилович, уроженец д. Портасово, погиб в 1945 г.

    «мы пошли с ним на мельницу и спросили там у Степана»,
    «наш молодой фотограф Степан с мельницы»

    На сайте ОБД-Мемориал есть сведения о Портасове Алексее Стефановиче (Степановиче), 1913 г.р., уроженце д. Портасово Руднянского р-на Смоленской области, пропавшем без вести в 1941 году.

    «я вышла на дорогу навстречу к маме, спустилась до моста и, не видя наверху горышки у мельницы ее силуэта, свернула вместе с туда идущей Парфеновской Марфой»,
    «Одному из Парфеновцев велела сразу пригнать тройку в Любавичи»

    На сайте ОБД-Мемориал есть сведения об Кунаеве Сидоре Парфеновиче, 1904 г.р., уроженце д. Загорье Руднянского р-на Смоленской области, погибшим 03.12.1943 г., отец Кунаев Парфен Дмитриевич проживает по месту рождения сына. Фамилию в тексте донесения о потерях можно прочитать и как Купаев.
    В КП Смол. области по Руднянскому р-ну, значится Купаева Анастасия М., д. Загорье, погибла во время оккупации.
     
  16. vostrikov
    Offline

    vostrikov Новобранец

    Регистрация:
    2 окт 2012
    Сообщения:
    6
    Спасибо:
    0
    Отзывы:
    0
    Из:
    Москва
    Касаемо базилианского монастыря в Любавичах (перевод с польского)

    «Год тысяча семьсот пятьдесят третий, дня 26 июля

    Пред нами, судьями, в верховный трибунал Великого княжества Литовского от воеводств, земель и поветов в нынешнем 1753 году выбранными, в верховном трибунале в. кн. Литовского comparendo personaliter (лично/собственной персоной) предстал пан и покровитель Александр Головчиц - смоленский судебный исполнитель, речь держал, докладывал и в переводе с оригинала представил ad acta (к рассмотрению) фрагмент добровольного, доселе неизменного письма-завещания ясновельможной пани Франциски Залусской, урожденной Коптевой, жены кухмистра в. кн. Литовского, в пользу богоугодного священника Гераклия Лисанского - главы монастырей ордена св. Василия Великого провинции литовской; богоугодного священника Юлиана Пожецкого - настоятеля монастыря Любавицкого, и всех монахов-базильян данного города Орши, статусом магдебургским наделенного и присягнувшего et ex iisdem actis authentice (достоверно по одному из актов) изданных, in rem vero et partem (и частично) также в пользу богоугодных монахов-базильян, ордену Любавицкому служащих и принадлежащих, которые, обратившись в суд, просили, чтобы упомянутый фрагмент добровольного, доселе неизменного письма-завещания, во всей содержащейся в нем сути дела, был в книги вечных дел верховного трибунала в. кн. Литовского включен. Итак мы, суд верховного трибунала в. кн. Литовского, просьбу принявши, в книги дел вечных трибунала вписать постановили, а вписывая слово за словом sequenti tenore (следующий смысл/текст) получили: «Выписка из городских книг Оршанского права магдебургского. Год тысяча семьсот пятьдесят третий, дня 28 апреля. На Оршанском городском совете права магдебургского пред нами, Казимиром Цешинским - лант-войтом Оршанским, Петром Меладовским и Павлом Барановским - бурмистрами, советниками, заседателями и всем магистратом Оршанским comparendo personaliter (лично присутствуя) на суде, ясновельможная пани Франциска Залусская, урожденная Коптева, жена кухмистра в. кн. Литовского, свое добровольное, доселе неизменное завещание в пользу богоугодного священника Гераклия Лисанского - монаха ордена св. Василия Великого, в то время главы монастырей провинции литовской; богоугодного священника Юлиана Пожецкого - настоятеля монастыря Любавицкого, а adpraesens (к настоящему времени и) в пользу священника Павла Протасовича - настоятеля того же Любавицкого монастыря, по времени назначения и принятия присяги, соответствующего установленному пани кухмистровой в. кн. Литовского; и в пользу всех монахов-базильян этого ж монастыря Любавицкого, по своеобразной описи, к завещанию приложенной, деревень присоединенных и в оных шире взятых, tacto pectore in facie этой же магдебургии Оршанской, sub fide, honore et conscientia (по вере, чести и совести), именем Бога засвидетельствовала, что такой дар совершила de nova radice (от / из нового корня), из собственных владений и за свой счет монастырь основала, никаких денежных средств не принявши, ни также in futurum (в будущем) не претендуя, sine ullo condictamine (без каких-либо требований возврата / без отступных), но только ex puro zelo et propria liberalite (по причине чистого усердия и надлежащей щедрости), не нарушая in fraudem (вред / ущерб) права посполитого /всеобщего/, но добровольно, намеренно, sana mente et corpore (по зову разума и тела) именно такое, на веки вечные, и непреложное завещание, присягнувши, признала и для засвидетельствования в Оршанских книгах магдебургских огласила, cuius tenor sequitur talis (следующее): я, Франциска Залусская, урожденная Коптева, жена кухмистра в. кн. Литовского, полновластная и пожизненная хозяйка половины Любавич, другой же ее части, мной приобретенной, владычица, а также собственница Кривого Конца, издавна тоже Любавичами называемого, в повете Оршанском находящихся, довожу до сведения и гласно заявляю своим добровольным, непреложным письмом-завещанием всем, кому бы о том сейчас и в позднейшие времена знать надлежало: богоугодному священнику Гераклию Лисанскому - теперешнему главе ордена св. Василия Великого провинции литовской; богоугодному священнику Юлиану Пожецкому - настоятелю монастыря Любавицкого и всем монахам-базильянам - о том, что я, Франциска Залусская, кухмистрова литовская, во славу Господа и в честь пресвятой Девы Марии, для умножения и распространения священного единства, в силу истинной благосклонности и по своей доброй воли, а не по какой иной причине и не супротив права посполитого /всеобщего/, без единого взноса денежного, но наоборот склоняясь к обычаям соблюдения законов конституции сеймовой и тем самым оставаясь верной присяге, по своей доброй и неизменной воле, желая твердым намерением узаконить, в основанном de nova radice монастыре при церкви, теперь оному монастырю принадлежащей, названной в честь воскресения пресвятой Девы Марии, во владениях моих в Любавичах Оршанского повета находящейся, постановила униатов-базильян разместить и содержать в последующие годы, что этим непреложным письмом-завещанием на веки вечные от себя и наследников своих подтверждаю, а также все пункты, параграфы, условия, описания, в данном завещании изложенные, неизменно придерживаться обязуюсь, возлагая на себе и то, что благоразумным было бы постоянное присутствие в Любавицком монастыре восьми законников, то есть, священников ордена св. Василия Великого, дабы обеспечить зависимость монастыря от одного только главы провинции. Что же касается надлежащего ежедневного содержания и питания упомянутых монахов-базильян Любавицкого монастыря, фольварк Сырыцы, от поместья Любавичи отделивши, с деревнями Шолковом, Волковом, Котами за Оршей и с селением Подшорковьем отдаю; а также деревню Зорчи, в ведении Болотнянского магистрата издавна находившуюся, присоединяю; причем к изменениям во дворе в Сырыцах добавляю еще разработку целинных земель в Шаркове под посевы и позднейшее размещение сенокосов. Обычно на которое изменение при дворе каждое по отдельности припадает: жита пятьдесят солянок, а овощей разных солянок около ста; также фольварк этот с предместьями и деревней Зорчин, по своей воле, свободно, никакое право не ущемляя, никого не обижая, с тридцатью восьмью подданными, нынешними крестьянами и их женами, детьми, скотиной, имуществом, землями, которые в ведении фольварка имеются, владениями, в своеобразной описи четко прописанными, растительностью, со всеми доходами, прибылью, данью, рабочей силой и повинностями, с вольным пользованием Любавицкой городской мельницей для потребностей монастыря, то есть, каждый год жита солянок тридцать, браги - двенадцать, пивного солоду солянок пятьдесят, без очереди и мерки, на вечные времена уступаю; к тому же всякую прибыль сверх описи выраженную позволяю отыскивать и в свою пользу обращать; за тем только слежу теперь и в перспективе, чтобы во владениях упомянутого Любавицкого монастыря ордена св. Василия Великого корчмы не было возведено, дабы не мешать росту моих любавицких доходов, поскольку монахам-базильянам всю силу и власть на основании данного завещания передаю, то ежели кто, желая в своей деревне, в хозяйственной постройке шинок открыть без каких-либо препятствий со стороны моей и моих наследников - ни за любую аренду, ни за какой налог за аренду до самой Зарновщины, ни одним моим двором даже интересоваться не должны. Кроме того, для ремонта церкви, монастыря, флигеля и на другие нужды позволяю свободный вход в пущу мою Любавицкую, по извещению двора Любавицкого, за деревом, столько бы его в собственном ограничении не было; слежу и за тем, чтобы подданные деревень Ширыцы и Зорчин не привлекались к перевозке дани «дымной», ибо любавицкие монахи-базилиане сами должны «дымное» со своих подданных собирать и в уезд свозить, и расписки под свое имя брать и то не более, чем от шести «дымов»; также не более чем с шести «дымов» Любавицкого поместья налог может удерживаться и от упомянутого двора не взимается. Что же касается реквизиции одежды и обеспечения других нужд восьми монахов-священников, на той же половине Любавич и в Кривом конце - имений моих в Оршанском уезде лежащих, на вечные времена в пользование любавицким базилианам завещаю десять тысяч злотых в соотношении к белорусскому талеру, считая битый талер по шесть тынфов и одному щостаку, а каждый шостак - по пятнадцать грошей; и чтобы исходя из этой суммы мой двор любавицкий каждый год продовольствием справно двумя частями выплачивал, в последующем гарантирую: первую выплату в день православного праздника Петра, года нынешнего тысяча семьсот пятьдесят первого, т.е. злотых триста пятьдесят в хорошей монете к белорусскому курсу, считая битый талер по полдесятины злотого; другую часть на Новый год по православному календарю, года тысяча семьсот пятьдесят первого, триста пятьдесят злотых по такому же курсу и в тех же монетах; этот суммарный капитал, базилианам Любавицким предназначенный, без малейшего изыскания моими наследниками, inquantum чтобы реквизировали не ранее двенадцати недель, с согласия главы провинции, для последующего старания о размещении этой суммы с пользой определенной и надежной может быть передан без каких-либо изменений и налогов другому монастырю; в этом случае наследники мои должны будут проследить, чтобы законно ниже изложенные пожертвованные в пользу Бога облигации ущерба не имели. Подобным образом и со стороны моих наследников если бы кто хотел выплатить Любавицкому ордену сумму, также должен сообщить о том любавицким базильанам за двенадцать недель до выплаты, что данной записью в завещании разрешаю. А поскольку базильанам передан приход, издавна церкви Успенской, или Воскресения пресвятой Девы Марии, принадлежащий, поэтому и земли волоки две с пожнями и растительностью, между селениями лежащими, и три площади /участка/ в городе, также издавна упомянутой церкви принадлежащие, отдаю и навсегда завещаю, только пятую половину волоки, по доброй своей воле, Любавицкой церкви св. Николая от церкви Успенской передаю, при неизменном условии, чтобы на упомянутых участках ни одной корчмы не было - ни монастырской, ни юридикской, как выше отмечала, во вред городским доходам и из этого следующим раздорам. Что касается пространства, занимаемого церковью, монастырем и другими монастырскими постройками, то включает в себя территорию, квадратом оградой обнесенную, размером в три морга и одну третью морга. А потому базильяне Любавицкого монастыря обязаны усердно заботиться о душах в вверенном им приходе, а также, следуя за вечностью, должны исполнять обязующие предписания, во-первых: в понедельник святую мессу служить за души умерших Франциска и Катерины Коптевых - кастелян брестских, родителей моих; во-вторых: во вторник служить обедню за душу умершего пана Семена Друцкого-Любецкого - кастеляна минского, primi voti (первого) моего мужа; в-третьих: в среду - обедню за душу умершего пана Кароля Залуского - кухмистра в. кн. Лит., secundo voti (второго) моего мужа; в-четвертых: в четверг справлять мессу за здравие Юзефа Друцкого-Любецкого - кастеляна минского, моего сына, которого из любви своей отметила в завещании моем, а после долгой жизни - и за душу его; в-пятых: в пятницу обедню служить за здравие мое, основательницы, а после кончины - за мою душу; в-шестых: в субботу править мессу за здравие мое, основательницы, а после кончины - за мою душу и каждый год раз в квартал проводить богослужение за умерших. За это фольварок мой испокон веку, именуемый Сырыцы, с предместьями, от имения своего в Любавичах Оршанского уезда отделивши, также как и упомянутую деревню Зорчин, из-под Болотнянского магистрата выведя, а теперь еще и от Кривого Конца оторвавши, а также и приведенную сумму в двести тысяч злотых, в соответствии с завещанием, через генерала его светлости уезда Оршанского проведя, отдаю, завещаю во владение на сегодняшний день и веки вечные священникам-базилианам Любавицкого монастыря, обращаясь в суд с просьбой о лишении себя права на владение половиной Любавич и Кривого Конца с предместьями, к нему относящимися, в Оршанском уезде находящимися. И с тем представила я, Франциска Залусская, урожденная Коптева, жена кухмистра в. кн. Литовского, как основательница, мое непреложное, на веки веков, завещание в пользу богоугодного священника Гераклия Лисанского - главы провинции ордена св. Василия Великого, богоугодного священника Юлиана Пожецкого - настоятеля и всех монахов Любавицкого монастыря, за собственной подписью и свидетельствами их светлости господ, мной устно и воочию упрошенных, ниже собственноручными подписями закрепленными. Написано в Любавичах, в году тысяча семьсот пятидесятом, дня 20 января. У этой вечной фундушной записи (завещания) подпись при печати как самой актрисы, так и вышеуказанных хранителей печати теми словами: Франциска Залусская, урожденная Коптева, жена кухмистра в. кн. Литовского. Устно и воочию прошеный хранитель печати от госпожи Франциски Залусской, урожденной Коптевой, жены кухмистра в. кн. Литовского, матери благодетельницы моей, к этой вечной фундушной записи, никогда не нарушенной, богоугодного священника Гераклия Лисанского - главы провинции ордена св. Василия Великого, богоугодного священника Юлиана Пожецкого - настоятеля и всех монахов Любавицкого монастыря, по закону подписываюсь, Юзеф Любецки. Устно и воочию прошенный хранитель печати вышеуказанного лица под этой вечной фундушной записью по закону подписываюсь, Ян Турски – конюший Органского повета. Данная фундушная запись, по признании и под присягою, в магдебургские книги оршанские принята и вписана, из которых эта выписка под служебной печатью магдебургской оршанской и подписью руки писаря богоугодного базилианцам Любавицким выдана, ut supra. У этой выписки при оттиске печати подпись руки их милости господ лант-войта и бургомистра, а также с другой стороны печати подпись руки писаря и исправление того же господина писаря этими словами: Казимеж Цешиньски - лант-войт Оршанский, Павел Барановски – годовой бургомистр, Дионизий Пашиньски (города) его королевской милости Орши, писарь. Correctum, писарь Ad haec на последней страницу следующая коннотация: est In actis. Данная выписка из вечной фундушной записи при предъявлении оного вышеуказанным патроном путем переноса, при самом оригинале к актам, принята и вписана в книги главного трибунала Великого Княжества Литовского.»

    Более подробно в издаваемой книге "Любавичи. История, тайны, реальность" 2012 год, авторы В.Г. Востриков и Н.Г. Вострикова
     
  17. Виктор Седнёв
    Offline

    Виктор Седнёв Новобранец

    Регистрация:
    14 янв 2013
    Сообщения:
    2
    Спасибо:
    0
    Отзывы:
    0
    Из:
    рудня, Россия
    Цитата(eakSm @ 16 Марта 2012, 22:59)
    Ирин, попалась немецкая фотка, подписанная - школа в Рудне

    [​IMG]

    Добрый вечер. Случайно увидел фото. Это реально наша городская школа №1. Я коренной руднянин, школа стоит на том же месте, так же имеет 3 этажа и фасад - один в один.
     
  18. eakSm
    Offline

    eakSm Завсегдатай SB

    Регистрация:
    1 дек 2010
    Сообщения:
    902
    Спасибо:
    115
    Отзывы:
    3
    Страна:
    Russian Federation
    Из:
    Смоленск
    Вот, хоть кто-то опознал ))) Трехэтажная школа в Рудне была построена в 1940 году.
     
  19. Виктор Седнёв
    Offline

    Виктор Седнёв Новобранец

    Регистрация:
    14 янв 2013
    Сообщения:
    2
    Спасибо:
    0
    Отзывы:
    0
    Из:
    рудня, Россия
    какая-то школа строилась действительно перед войной. скорее всего 3-хэтажная, т.к. есть данные, что на 440чел. Но после войны в Рудне была одна школа 2-хэтажная (и по сей день работает). А школу №1 построили позже. Вот и берут меня сомнения по поводу вчерашнего мое утверждения. Буду уточнять, самому интересно стало.
     
  20. eakSm
    Offline

    eakSm Завсегдатай SB

    Регистрация:
    1 дек 2010
    Сообщения:
    902
    Спасибо:
    115
    Отзывы:
    3
    Страна:
    Russian Federation
    Из:
    Смоленск
    Про трехэтажную школу я читала в газете "Рабочий путь" за 1940 год.
     

Поделиться этой страницей

Сейчас читают тему (Пользователи: 0, Гости: 0)