Дворяне Цевловские из Поречского уезда

Кароч))
Водовозова урожденная Цевловская, т.е. она одного рода с Николаем Андреевичем.
Насколько она близкая/дальняя родственница, Шпиленко не помнит, может вечером посмотрит.
Она Елизавета Николаевна, 1844г. рождения, г. Поречье, отец - Николай Григорьевич Ц., помещик.

 

Выше вы отправили сообщение про моего Цевловского. Всё верно, служил в туркестанской армии (квартировали тогда в г.Верный, нынешняя Алма-Аты), в Благовещенске в 1900г у него был небольшой конный завод, затем осел в Сибири. Жил в Томске, Омске, вёл дела в Ново-Николаевске (ныне Новосибирск), в Иркутске (владел черемховскими копями на Байкале), в Салаирской, Касьминской и Бочатской волостях были конные заводы. Николай и Андрей пошли по стопам отца и строили военную карьеру, а вот Владимир всю жизнь посвятил лошадям. Хотелось бы узнать, возможно это увлечение было не только у отца и сына, но и у деда и других родственников.

 

это тогда скорее вопрос к поречским краеведам - были у Цевловских какие-либо конные заводы в имениях?
"В 1851 году в Смоленской губернии был 21 конный завод, а в 1856 году, для улучшения местной породы крестьянских рабочих лошадей, центральная земская случная конюшня, обслуживающая, как сейчас сказали бы, несколько регионов, была переведена в Смоленск. И уже через год в ней насчитывалось 59 высококлассных жеребцов разных пород - «арабской, английской, рысистой, клепперов, трухменской, смешения персидской с английской, финляндской». Причем лошадей в Смоленской губернии, несмотря на их неказистость, было немало - больше, чем во Франции или в Англии. У нас по одной лошади на 12 десятин, у них - на пятнадцать! Может быть, и потому, что «аглицкие» скакуны оценивались тогда в 75 рублей серебром, а наши «трудяги» шли по 15-20, поскольку считались «малосильными»".

 

И она в своих книгах неплохо описывает свою семью )

"Мой отец был православный, как и его отец, но его мать была католичка и истая полька. Овдовев уже в ранней молодости, она вложила всю душу в воспитание трех сыновей: Максима (прозванного Максом), Андрея и младшего Николая (моего отца). Под ее бдительным надзором с ними занимались гувернеры-иностранцы. Оба старшие сына не обнаруживали любви к занятиям, и она отдала их в корпус, младшего же, своего любимца Николая, она оставила дома и дала ему блестящее, по понятиям того времени, первоначальное образование, для чего на первом плане требовалось усвоение нескольких иностранных языков. Сама же лично она более всего старалась привить ему страстную любовь ко всему польскому и к чтению книг. Она вполне достигла своей цели.
Мой отец, родившийся в 1790 году, лишился матери, когда ему было четырнадцать лет, после чего он вступил юнкером в петербургский уланский полк; лишь через несколько лет он был произведен в офицеры и нес военную службу почти до женитьбы. Хотя его служебный формуляр испещрен упоминаниями о походах и войнах, в которых он участвовал в продолжение всей своей двадцатичетырехлетней военной карьеры, но это не мешало ему много читать и тратить немало денег на покупку лучших произведений польской, французской и русской литератур. Его рассуждения и заметки, которые мне удалось прочесть на русском и французском языках (большая их часть была набросана на польском языке, которого я не знала), вполне убедили меня в том, что он не только усвоил лучшие идеи французских энциклопедистов XVIII и писателей XIX века, вроде Мицкевича (который, судя по восторженным отзывам отца, оказывался его любимым поэтом), но что он был страстным поклонником гуманных идей и по своему образованию стоял целою головою выше того общества, среди которого вращался. В его отзывах о только что прочитанных им книгах меня поражали не только его вдумчивость, но для того времени даже оригинальность мысли, живость впечатлений и наблюдательность, которые особенно сказывались в его рассуждениях по поводу общественных и политических явлений западноевропейской жизни, а нередко остроумное сопоставление их с фактами русской действительности. Его широкий кругозор и живой интерес к общественным вопросам были результатом не только чтения серьезных сочинений, но и его преисполненной разнообразия военной службы, которая на протяжении почти четверти века бросала его то в одну, то в другую европейскую страну. Он посетил не только Турцию и Молдавию, но и Пруссию, Саксонию, Австрию, Францию, два раза в продолжение некоторого времени жил в Париже и еще гораздо больше времени провел в Польше.

Мой отец начинает участвовать в походах и битвах с ранней молодости. Уже в 1805 году, то есть пятнадцатилетним юношею, он был в битве под Аустерлицем в Моравии, а через два года — в двух сражениях: при Прейсиш-Эйлау и при Фридланде. С 1809 по 1811 год включительно он участвовал в кампании против турок и находился при осаде Браилова, Шумлы, Рущука и при взятии в плен войск турецкого визиря. В 1812 году его полк преследовал полчища Наполеона при их отступлении, а затем совершил поход через Пруссию и Саксонию и участвовал в знаменитой четырехдневной битве при Лейпциге против Наполеона, в 1814 году после нескольких сражений с французами он вместе с русскими войсками вступил в Париж, где и пережил низложение Наполеона и восстановление Бурбонов на правах конституционных монархов. Обратный поход отец совершил через Германию в Польшу, но вследствие того что в 1815 году Наполеон бежал с острова Эльбы и появился во Франции, отец должен был снова совершить поход с русскими войсками через Германию в Париж. Во время обратного похода отцу пришлось побывать в Варшаве в то время, когда уже были объявлены сначала основы польской конституции, а затем подписана и самая конституция Царства польского. Но и после этого, раньше чем выйти в отставку, он жил в Варшаве около двух лет.

Особенное значение в его умственном развитии, без сомнения, сыграли походы 1813—1815 годов, а также позднейшая жизнь в Варшаве: на его глазах, с одной стороны, совершилось обращение наполеоновской Франции в государство конституционное, с другой — развитие конституционной жизни в Царстве польском.

Прекрасно владея польским и французским языками, мой отец был принят в средние кружки польского общества, где он встречал писателей, художников и вообще, как показывали его заметки, вел знакомство не только с весьма образованными мужчинами, но и с женщинами, высоко развитыми в умственном отношении, попадавшимися тогда среди полек. Его наброски и рассуждения за этот период его жизни говорят о том, с каким живым интересом он относился к общественным вопросам и политике".